– Вы – соавтор статьи о захоронении в отстойнике.
Галиано и впрямь неплохо подготовился.
Три года назад в Монреале арестовали мелкого наркоторговца, продавшего товар не тому покупателю. Не желая надолго расставаться со своей аптечкой, парень рассказал о приятеле, которого утопили в отстойнике. Полиция провинции обратилась к моему боссу, доктору Пьеру Ламаншу, а он – ко мне. Я узнала о том, как избавляются от отходов человеческой жизнедеятельности, намного больше, чем хотела: мы с Ламаншем потратили немало дней, руководя извлечением останков. И написали об этом статью в «Журнале судебных наук».
– Это местная проблема, – сказала я. – С ней должны разбираться местные эксперты.
Гудел вентилятор. Чубчик Галиано выделывал петли и пируэты.
– Когда-нибудь слышали о джентльмене по имени Андре Спектер?
Я покачала головой.
– Это канадский посол в Гватемале.
Имя показалось смутно знакомым.
– Дочь Спектера, Шанталь, – одна из пропавших.
– Почему бы не решить этот вопрос по дипломатическим каналам?
– Спектер потребовал полной секретности.
– Порой публичность может только помочь.
– Есть… – Галиано поискал подходящее слово. – Смягчающие обстоятельства.
Я ждала подробностей, но их не последовало. На улице хлопнула дверца грузовика.
– Если тут есть какая-то связь с Канадой, ваши контакты могут пригодиться.
– К тому же я провела немало времени в отстойниках.
– Редкое признание. А еще вы сотрудничали с канадским Министерством иностранных дел.
– Да.
Он действительно хорошо подготовился к разговору.
И тут Галиано выложил свой козырь:
– Мой департамент взял на себя смелость связаться с вашим министерством в Квебеке и попросить разрешения привлечь вас в качестве специального консультанта.
Из кармана Галиано появился еще один предмет – факс со знакомым логотипом в форме лилии. Детектив подтолкнул его ко мне через стол.
Господин Серж Мартино, министр общественной безопасности, и доктор Пьер Ламанш, глава лаборатории судебной медицины, давали разрешение временно приписать меня к Особому отделу Национальной гражданской полиции Гватемалы. Требовалось лишь мое согласие.
Мои боссы в Монреале сами участвовали в заговоре. И от этого было уже никуда не деться.
Я посмотрела на полисмена.
– У вас репутация того, кто находит истину, доктор Бреннан. – Его взгляд из-под длинных ресниц был безжалостен. – Родители в смятении, не зная правды о пропавших детях.
Подумав о Кэти, я представила, как испугаюсь, если вдруг пропадет моя дочь, ужас, который охватит меня, если она исчезнет в стране с незнакомым языком, законами и обычаями, где неизвестно, станут ли власти вообще прилагать хоть какие-то усилия для ее поисков.
– Ладно, детектив. Слушаю вас.
Первая зона – самая старая часть города Гватемала, вызывающий клаустрофобию улей из полуразвалившихся лавочек, дешевых отелей, автовокзалов и автостоянок, изредка перемежающихся магазинами современных торговых сетей. «Уимпис» и «Макдоналдс» делят узенькие улочки с немецкими кафе, спорт-барами, китайскими ресторанами, обувными магазинами, кино, магазинами электротоваров, стрип-клубами и тавернами.
Как и многие экологические зоны, этот район подчиняется суточному ритму. С наступлением темноты заполоняющих улицы торговцев и пешеходов сменяют продавцы сигарет и проститутки. Чистильщики обуви, таксисты, уличные музыканты и проповедники исчезают из парка Конкордия, где на ночь собираются бездомные дети.
Первая зона – царство разбитых мостовых, неона, испарений и шума. Но у этого района есть и более величественная сторона. Здесь находятся Национальный дворец, Национальная библиотека, Центральный рынок, Центральный парк, парк Столетия, музеи, собор и впечатляющее, в мавританском стиле, здание почтамта. Управление полиции располагается в странного вида замке на пересечении Четырнадцатой улицы и Шестой авениды, в квартале к югу от церкви святого Франциска; последняя знаменита резным изображением Сердца Христова и найденными в тайнике на крыше запрещенными книгами, которые спрятали там десятилетия назад мятежные священники.
Полтора часа спустя мы с Галиано сидели за потертым деревянным столом в комнате для совещаний на третьем этаже замка. С нами были его напарник, сержант-детектив Паскуаль Эрнандес, и Хуан-Карлос Хикай, глава команды экспертов, которой предстояло обследовать отстойник.
Мрачно-серые стены в последний раз красили примерно тогда же, когда священники прятали свои книги. Из стула торчала желтовато-серая набивка, и я подумала о том, сколько взволнованных, усталых или напуганных задниц ерзали на этом сиденье.
Об единственное окно с жужжанием билась муха. Я посочувствовала насекомому, разделяя его желание сбежать. Сквозь грязные жалюзи на окне виднелась одна из крепостных стен замка.
По крайней мере, хоть что-то позитивное: нападение средневековых рыцарей мне не грозило.
Вздохнув, я в миллионный раз поерзала на стуле, взяла листок бумаги и начала постукивать им по столу. Мы уже двадцать минут ждали представителя окружного прокурора. Было жарко, я устала и не была в восторге от того, что меня отрывают от работы с ФСАГ. И особо этого не скрывала.
– Подождем еще немного. – Галиано посмотрел на часы.
– Может, вкратце описать процедуру? – предложила я. – Сеньору Хикаю может понадобиться время, чтобы собрать необходимое оборудование.
Хикай молча почесал бровь. Эрнандес, рослый, с волнистыми черными волосами до плеч, поднял покрытую жесткой черной щетиной руку и тут же бессильно уронил ее на стол.
– Уточню еще раз, – раздраженно бросил Галиано и вышел.
Что? Обо мне? И у кого? У опаздывающего окружного прокурора? У кого-то из начальства?
Почти сразу же из коридора послышалось, как детектив спорит с кем-то. Он очень быстро говорил по-испански, и я не расслышала многих слов, но в них явно чувствовалась враждебность. И по крайней мере дважды я слышала мое имя.
Через несколько мгновений голоса смолкли, и Галиано вернулся вместе с высоким худым мужчиной в розовых очках. Последний слегка сутулился, над ремнем нависал мягкий животик.
– Доктор Бреннан, – сказал Галиано, – разрешите представить сеньора Антонио Диаса. Сеньор Диас возглавляет Следственный отдел Окружной прокуратуры по уголовным преступлениям.
Я встала и протянула руку. Проигнорировав ее, Диас подошел к окну и повернулся ко мне. Глаза его скрывались за цветными стеклами, но во всем его облике чувствовалась неприязнь.
– Я занимаю должность прокурора уже почти двадцать лет, доктор Бреннан. И за все это время мне ни разу не требовалась посторонняя помощь в расследовании обстоятельств чьей-то смерти.
Несмотря на заметный акцент, английский Диаса был безупречен.
Я ошеломленно опустила руку.
– Возможно, вы считаете наших судмедэкспертов недоучившимися ремесленниками из страны третьего мира или шестеренками в устаревшей и неэффективной судебно-бюрократической системе, но позвольте заверить – это профессионалы, которые в своей работе придерживаются высочайших стандартов.
Я посмотрела на Галиано, чувствуя: щеки пылают от унижения. Или от гнева.
– Как я уже объяснял, сеньор Диас, доктор Бреннан здесь по нашей просьбе. – Голос Галиано звучал подобно стали.
– Что, собственно, привело вас в Гватемалу? – спросил прокурор.
Меня охватила злость.
– Подумываю открыть курорт с минеральными водами.
– Доктор Бреннан здесь по другому делу, – вмешался детектив. – Она судебный антропо…
– Я знаю, кто она, – оборвал его Диас.
– Доктор Бреннан имеет опыт в обследовании отстойников и предложила свою помощь.
Предложила? С чего он это взял?
– Было бы глупо не воспользоваться ее опытом.
Диас с яростью посмотрел на Галиано. Лицо его оставалось каменным. Эрнандес и Хикай молчали.
– Посмотрим. – Прокурор бросил на меня тяжелый взгляд и, топая, вышел из комнаты.
