Желтая кнопка.
– Она работала в больнице «Сентро Медико».
Синяя кнопка отправилась на угол Шестой авениды и Девятой калье, всего в нескольких кварталах от музея Иксчель.
– Та же история: чистая биография, бойфренд – почти святой. Большую часть свободного времени проводила с лошадьми. Неплохая наездница.
Галиано показал на точку, равноудаленную от мест жительства Люси Херарди и Патрисии Эдуардо.
– Здесь жила пропавшая номер четыре, Шанталь Спектер.
Красная кнопка.
– Шанталь ходила в частную школу для девочек…
Синяя кнопка.
– …и недавно вернулась из длительной поездки в Канаду.
– Что она там делала?
Детектив мгновение поколебался.
– Проходила некий специальный курс. Последний раз девушку видели дома.
– Кто?
– Мать.
– Родителей проверяли?
– Иностранного дипломата не так-то легко проверить.
– Есть поводы для подозрений?
– В любом случае ничего не нашли. Итак, мы знаем, где жила каждая из девушек.
Галиано постучал по красным кнопкам.
– Знаем, где каждая из них работала или училась.
Синие кнопки.
– И знаем, где каждую из них видели в последний раз.
Желтые кнопки.
Я уставилась на карту, найдя ответ по крайней мере на один вопрос. Я достаточно хорошо знала город Гватемала, чтобы не осталось сомнений, – Клаудия де ла Альда, Люси Херарди, Патрисия Эдуардо и Шанталь Спектер принадлежали к верхам общества. Они жили в мире тихих улиц и подстриженных газонов, а не наркотиков и торговли телом. В отличие от бедных и бездомных, в отличие от жертв из Чупан-Я или сирот-токсикоманов из парка Конкордия, семьи этих девушек обладали деньгами и властью и делали все возможное, чтобы разыскать пропавших.
Но откуда такой интерес к останкам, которые обнаружили в полуразвалившейся гостинице?
– Почему «Параисо»? – спросила я.
Мужчина снова поколебался.
– Мы искали везде, где могли.
Я повернулась к Галиано. Лицо его ничего не выражало. Я ждала, но он молчал.
– Поговорим на равных или так и будем ходить вокруг да около?
– В смысле?
– Как хочешь, Бэт. – Я направилась к выходу.
Галиано яростно взглянул на меня, но не ответил. Внезапно на моем предплечье сомкнулись его пальцы.
– Ладно. Но отсюда никто не выйдет.
– Обычно я предпочитаю все обсудить и прийти к консенсусу. А вы?
Детектив отпустил мою руку и провел ладонью по волосам, уставившись на меня коровьими глазами.
– Полтора года назад Шанталь Спектер арестовали. Нашли кокаин.
– Она употребляла?
– Не вполне ясно. Девушка настучала на друзей, и ее освободили без проверки на наркотики. Приятели ее оказались наркоманами.
– Торговала?
– Вряд ли. Прошлым летом ее опять арестовали. Та же история. Полиция накрыла притон в дешевом отеле, и Шанталь, среди прочих, угодила в сети. Вскоре после этого папаша послал ее в Канаду поправить здоровье. Она вернулась на Рождество, пошла в январе в школу – и исчезла через неделю после начала занятий. Посол пытался искать дочь самостоятельно, но в конце концов сдался и сообщил о ее пропаже.
Палец детектива переместился к лабиринту улочек старого города.
– Оба раза Шанталь арестовывали в Первой зоне.
– Молодежь порой бывает склонна к мятежу, – заметила я. – Вероятно, она вернулась домой, поругалась с отцом и сбежала.
– На четыре месяца?
– Скорее всего, это просто совпадение. Шанталь не вписывается в схему.
– Люси Херарди исчезла пятого января. Через десять дней то же случилось с Шанталь Спектер. – Галиано повернулся ко мне. – Судя по некоторым данным, Люси и Шанталь были близкими подругами.
6
Фотографии с места преступления позволяют легко проникнуть в чужие тайны. В отличие от фотоискусства, где специально подбирают свет и композицию, чтобы подчеркнуть мгновения красоты, полицейские фото фиксируют во всех деталях суровую, ничем не приукрашенную реальность. Их просмотр доставляет мало удовольствия, а порой повергает в уныние.
Разбитое окно. Забрызганная кровью кухня. Женщина лежит в постели, раздвинув ноги; лицо ее закрывают порванные трусики. Распухшее тело ребенка в вентиляционной шахте. Кошмар возвращается раз за разом – мгновения, часы, дни спустя.
Или даже месяцы.
В девять сорок Хикай принес фотографии из «Параисо». В отсутствие костей для анализа эти фото давали мне единственную надежду восстановить облик жертвы, а может, и связать скелет в отстойнике с одной из пропавших девушек.
Я открыла первый конверт. Было немного страшно, но вместе с тем не терпелось узнать, сколько анатомических подробностей сохранилось.
Или потерялось.
Переулок.
«Параисо».
Обветшалый маленький оазис на заднем дворе.
Я разглядывала всевозможные виды отстойника до вскрытия и после, до, во время и после осушки. На последнем снимке пустые камеры пересекали тени, похожие на длинные костлявые пальцы.
Убрав первую пачку обратно в конверт, я взяла следующий.
Первая фотография изображала мою устремленную к небу задницу на краю отстойника. На второй виднелась кость на простыне в мешке для трупов. Даже с увеличительным стеклом деталей различить не удавалось. Отложив лупу, я продолжила просмотр.
Через семь снимков обнаружила крупномасштабную фотографию локтевой кости. Ведя вдоль нее лупой, изучила каждую впадину и углубление. И уже готова была сдаться, когда вдруг заметила тонкую, как волос, линию на конце со стороны запястья.
– Взгляните.
Взяв лупу, Галиано склонился над снимком. Я показала кончиком шариковой ручки.
– Это остаточная эпифизарная линия.
– Ay, Dios, – проговорил он, не поднимая взгляда. – И что это значит?
– Видно, как головка кости врастает в конец ее ствола.
– И что это значит?
– Это значит, что жертва была молода.
– Насколько?
– Вероятно, не старше девятнадцати.
Он выпрямился:
– Muy bueno[439], доктор Бреннан.
На середине третьей пачки начались фотографии черепа. Я разглядывала снимок за снимком – и желудок мой сжимался в еще более тугой узел, чем тогда, в отстойнике. Хикай фотографировал череп по меньшей мере с шести футов. Грязь, тени и расстояние скрывали все черты. Даже увеличительное стекло не помогало.
Обескураженно досмотрев до конца третий конверт, я двинулась дальше. Одна за другой появлялись разложенные на простыне части тела. Линии роста на нескольких длинных костях подтверждали примерный возраст, который я определила по локтевой кости.
Хикай сделал не меньше полудюжины снимков таза. Мягкие ткани удерживали вместе три его части, что позволяло различить сердцевидное входное отверстие. Длинные лобковые кости соединялись наверху под тупым углом.
Я перешла к видам сбоку.
Широкая и неглубокая седалищная борозда.
– Женщина, – сказала, ни к кому не обращаясь.
– Покажите. – Галиано вернулся к моему столу.
Развернув перед ним фотографии, я объяснила каждую деталь. Детектив молча слушал.
Собирая снимки, я случайно посмотрела на несколько странной формы пятнышек с брюшной стороны правой подвздошной кости. Поднесла к глазам фотографию, а к ней – лупу. Галиано наблюдал за мной.
Фрагменты зубов? Растительность? Гравий? Крошечные частицы казались знакомыми, но, как бы я ни пыталась, опознать их не могла.
– Что там? – спросил полицейский.
– Не знаю точно. Может, просто мусор.
Вернув фотографии в конверт, я вытряхнула новую пачку.
Кости ступней. Кистей рук. Ребра.
Галиано вызвали к нему в кабинет. Двое детективов продолжали корпеть у своих досок.
Грудина. Позвонки.
Вернулся Бартоломе.
– Где, черт побери, Эрнандес?
Ответа не последовало. Я представила, как позади двое пожимают плечами.
Заболела спина. Я вытянула над головой руки и потянулась – сперва назад, потом в стороны.
