– Думаете, можете случайно оказаться рядом?
– Кто знает.
– Почему бы просто не арестовать этого подонка и не допросить?
Галиано фыркнул:
– Слышали когда-нибудь про Венскую конвенцию о дипломатических и консульских отношениях?
Я покачала головой.
– Это документ, который серьезно ограничивает возможности местных властей в вопросах ареста и задержания дипломатов.
– Дипломатический иммунитет.
– Совершенно верно.
– Вот почему в Нью-Йорке ежегодно триллионы неоплаченных штрафов за парковку. – Я допила кока-колу. – Разве уголовное преступление не лишает иммунитета?
– Иммунитета может лишить только направившее посла государство, в данном случае Канада. Если Канада откажется, все, что может сделать Гватемала, – объявить Спектера персоной нон грата.
– Персоной нон грата?
– Выслать из страны.
– Гватемальские власти не могут расследовать какие-либо дела в пределах собственных границ?
– Мы можем расследовать что угодно и сколько угодно, но, чтобы допросить канадского дипломата, требуется разрешение правительства Канады.
– Вы отправили официальный запрос?
– В процессе. Если предоставим достаточно доводов, нам могут позволить допросить Спектера в присутствии канадских официальных лиц…
– Райана.
– Райана и, возможно, кого-то из штата посольства. Но проблема в том, что у посла нужно получить согласие на допрос. Он не будет находиться под присягой, и его показания не могут поставить под сомнение его иммунитет к возможному судебному преследованию.
– То есть его судьбу решает пославшее его государство.
– Именно так.
Райан находился в комнате для совещаний на втором этаже, где я впервые встретилась с Антонио Диасом, незабываемым окружным прокурором. На столе перед ним были разложены по стопкам книги, журналы, брошюры, бумаги, блокноты и папки. Подперев рукой подбородок, он слушал записи на таком же диктофоне, каким пользовался Нордстерн, когда брал у меня интервью. Справа лежало не меньше десятка кассет. Две – слева.
Увидев нас, детектив нажал кнопку «стоп» и откинулся на спинку стула.
– Господи, до чего же все это тяжело…
Мы оба ждали.
– Наш кандидат на Пулицеровскую премию разговаривал со множеством разгневанных людей.
– В Чупан-Я? – спросила я.
– И в других селениях, которые вырезали военные. Там творилось такое… Настоящее гестапо.
– Нашел объяснение, почему убили Нордстерна? – Галиано облокотился о стол.
– Возможно. Но откуда мне, черт побери, знать, в чем оно состоит?
Я перебрала несколько кассет. На каждой – имя, многие – майя. Сын сеньоры Ч’и’п. Старик из деревни к западу от Чупан-Я. На некоторых кассетах содержалось несколько интервью. Матео Рейес, Элена Норвильо и Мария Паис. Т. Бреннан и Э. Сандоваль.
– Кто это – Э. Сандоваль? – спросила я.
Галиано пожал плечами:
– Видимо, Нордстерн взял интервью сразу же после вашего.
Райан глубоко вздохнул. Я повернулась к нему. Вид у мужчины был измученный.
– Если тебе нужна помощь, могу сказать Матео, что не освобожусь до завтра, – сказала я.
Коп посмотрел на меня так, будто я только что сообщила, что он выиграл в лотерею.
– Не помешает. Ты знаешь обо всем этом куда больше меня. – Райан ткнул большим пальцем в стоявший на полу под окном чемодан. – Можешь обшарить весь запас его нижнего белья.
– Нет, спасибо. Одних грязных трусов мне хватило.
Галиано встал:
– Нужно спланировать вечернюю прогулку с Эрнандесом.
Райан поднял брови.
– Темпе объяснит. Я пошел.
– Чем могу помочь? – спросила я.
– Просмотри книги и бумаги, а я поработаю с записями интервью.
– Что искать?
– Что угодно.
Я позвонила Матео. Он согласился без вопросов. Я спросила его про Э. Сандоваль. Он объяснил, что Эухения Сандоваль работала в Центре изучения общественной истории. Положив трубку, я передала его слова Райану.
– Примерно ясно, – сказал тот.
Собрав книги и журналы, я устроилась напротив детектива. Некоторые публикации были на испанском, но большинство – на английском. Я начала составлять список.
«Резня в Эль-Масоте: притча холодной войны»; «Убийства в джунглях, Икстлан, Гватемала, 1975–1982»; «Гонения по доверенности: гражданские патрули в Гватемале», Центр прав человека имени Роберта Кеннеди. «Урожай насилия: индейцы майя и гватемальский кризис», отчет «Американ вотч» за август 1986 года «Гражданские патрули в Гватемале».
– Похоже, Нордстерн неплохо потрудился.
– Хорошей репутации иначе не добьешься.
– Кто-нибудь разговаривал с «Чикаго трибюн»?
– Судя по всему, Олаф был фрилансером, фактически в газете не работал. Но «Трибюн» действительно поручила ему написать о Клайде Сноу и ФСАГ.
– Почему он заинтересовался стволовыми клетками?
– Может, для будущей статьи?
– Может быть.
Через два часа случился прорыв.
Я перелистывала фотожурнал «La Lucha Maya», коллекцию цветных фотографий на всю страницу. Дома с соломенными крышами в Санта-Кларе. Маленький мальчик ловит рыбу на озере Атитлан. Церемония крещения в Хепутуле. Мужчины несут гробы из Чонталы на кладбище в Чичикастенанго.
В начале восьмидесятых по распоряжению с местной военной базы гражданский патруль казнил двадцать семь жителей Чонталы. Десять лет спустя Клайд Сноу эксгумировал их останки.
Напротив похоронной процессии – фото молодых людей с автоматами. Гражданские патрульные в Уэуэтенанго.
Система гражданских патрулей была введена во всех селах Гватемалы. Участие в ней являлось обязательным. Мужчины не ходили на работу, семьи теряли деньги. Патрули установили новые правила и ценности, главными из которых стали оружие и сила. Система разрушила традиционные отношения и внесла хаос в повседневную жизнь крестьян-майя.
Райан вынул кассету и вставил другую. Голос Нордстерна, затем – мой.
Я продолжала листать фотографии. Старик, которого гражданский патруль под угрозой смерти выгнал из дома в Чуниме. Женщина-майя: на спине – ребенок, на щеках – слезы.
Я перевернула страницу. Гражданские патрульные в Чуниме, с поднятым оружием, на фоне туманных гор. В подписи объяснялось, что бывший командир группы убил двоих местных мужчин за то, что те отказались служить в «добровольном» дозоре.
Молодые люди на фото… Это могла быть футбольная команда. Отряд скаутов. Студенческий музыкальный клуб.
Мой собственный голос рассказывает о резне в Чупан-Я: «В августе восемьдесят второго в деревню вошли солдаты и гражданские патрульные…»
Гражданский патруль в Чупан-Я помогал военным. Солдаты и патрульные вместе насиловали женщин и девушек, расстреливали и зарубали их, поджигали их дома.
Я перевернула страницу.
Хахахак, район Сололы. Гражданские патрульные шли как на параде, повесив автоматы на груди наискосок. Солдаты смотрели прямо перед собой – некоторые в камуфляже, некоторые в форме, означавшей куда более высокое жалованье.
Нордстерн обвел одно из имен кружком. Мой взгляд упал на него в то самое мгновение, когда голос Олли его произнес.
«Под командованием Алехандро Бастоса».
«Этого я не знаю».
«Продолжайте».
«Похоже, вам известно больше, чем мне».
Шорох.
«Уже поздно, мистер Нордстерн. Мне нужно работать».
«Чупан-Я или отстойник?»
– Стоп! Проиграй еще раз!
Райан нажал кнопку перемотки и воспроизвел окончание интервью.
– Взгляни.
Я повернула книгу. Полицейский посмотрел на фото, прочитал подпись.
– Алехандро Бастос командовал местным армейским гарнизоном.
– Нордстерн считал, что Бастос несет ответственность за случившееся в Чупан-Я.
– Как думаешь, почему репортер обвел кружком этого хорька рядом с ним?
Райан вернул мне книгу. Я взглянула на кружок:
– Господи…
26
– Антонио Диас. – Хоть очки на нем и не были розовыми, у меня не возникло сомнений. – И теперь он?..
