– Чертов окружной прокурор!
– Тот самый, кто конфисковал скелет Патрисии Эдуардо?
– Да.
Райан потянулся к книге. Я отдала ее.
– Диас служил в армии.
– Судя по всему.
– Вместе с Бастосом.
– Одно фото стоит тысячи слов.
– Тем самым Бастосом, которого Нордстерн обвинял в резне в Чупан-Я?
– Ты же слышал запись.
– Кто такой этот Алехандро Бастос?
– Понятия не имею.
Детектив привстал, но тут же снова сел.
– Диас служил вместе с Бастосом. Что это может означать, черт побери?
Тот же вопрос задавала себе и я. Что, собственно, такого в том, что Диас служил в армии, а теперь стал судьей? И что так заботило Нордстерна? В этом не было ничего необычного. Галиано доступно изложил все во время нашего разговора в «Гукуматце». Судебная система Гватемалы кишела мучителями и убийцами, и все это знали. Никакая не новость. Было ли это связано с «Параисо»? Ответов на ум не приходило.
– Возможно, и ничего, – ответила я, сама не веря.
– А может, что-то значит, – сказал Райан.
– Вдруг у Диаса имелись причины не подпускать меня к делу Эдуардо?
– Например?
– Он считал, что в отстойнике в «Параисо» кто-то другой.
– Кто?
– Некто связанный с Чупан-Я.
– Беременная девочка-подросток?
На это мне ответить было нечего.
– Возможно, Диас хотел отвлечь меня от расследования событий в Чупан-Я.
– Зачем?
– Может, боялся, что вскроются некие факты из его прошлого, – размышляла я вслух. – Опасался, что это будет стоить ему должности?
– Разве дело «Параисо» не привело к тому же самому?
– К чему?
– Отвлекло тебя от работы с Матео и его командой? И чем больше ты занималась «Параисо», тем больше отвлекалась. Пожелай он тебя отвлечь, вмешиваться было незачем.
Внезапно мне в голову пришла кошмарная мысль.
– Боже мой!
– Что?
– Возможно, Диас причастен к нападению на Молли и Карлоса!
– Давай не будем гадать, пока не появятся хоть какие-то факты. Знаешь что-нибудь об этом Бастосе?
Я покачала головой.
– Зачем Нордстерн обвел фотографию Диаса?
– Хороший вопрос, Райан.
– В смысле?
Мы обернулись. В дверях стоял Галиано.
– Кто такой Алехандро Бастос?
– Полковник гватемальской армии. Стал министром чего-то там при Риосе Монтте. Умер несколько лет назад.
– В массовых убийствах участвовал?
– В крови – по уши. Превосходное доказательство того, что амнистия – слишком уж паршивая идея.
Райан подал Галиано фотографию:
– Hijo de la puta!
Галиано поднял взгляд:
– Вместе с Диасом!
– Сукин сын! – на этот раз по-английски.
Об окно с жужжанием билась муха. Я смотрела на нее, опять страдая от ощущения, что не могу продвинуться дальше ни на шаг.
– Что насчет Спектера? – спросила я у Галиано.
– У посла стопроцентное алиби на всю неделю до и после исчезновения Патрисии Эдуардо.
– Что, они с Доминикой обновляли обеты в монастыре? – спросил Райан.
– Международная конференция по торговле в Брюсселе. Спектер ежедневно выступал с докладами, посещал вечерние коктейли.
– Аиде Пера это понравилось бы, – проговорил Эндрю.
– Она ни в чем не виновата.
Оба посмотрели на меня так, словно я сказала, будто Ева Браун была не такой уж плохой.
– Спектер – насквозь аморальный тип. А Пера – еще девочка.
– Ей восемнадцать.
– Именно.
Несколько секунд слышалось лишь жужжание мухи.
– Патрисия Эдуардо наверняка бывала в доме у Спектеров, раз шерсть Гимова пристала к ее джинсам, – ни с того ни с сего предположила я.
– Возможно, шерсть упала со Спектера, когда он лез ей в джинсы, – заметил Райан.
– Эдуардо пропала двадцать девятого октября, – сказал Галиано. – Это вовсе не означает, что она умерла в тот же день.
– Доктора Цукерман проверяли?
Галиано достал вездесущий блокнот:
– Мария Цукерман получила докторскую степень в Нью-Йоркском университете, специализировалась по акушерству и гинекологии в Институте имени Джона Хопкинса, несколько лет провела в Мельбурне в Австралии, в каком-то Институте репродуктивной биологии.
– То есть она далеко не глупа.
– Наш добрый доктор работает в больнице «Сентро медико», последние два года была непосредственным начальником Патрисии Эдуардо. Я говорил с несколькими коллегами последней. Одна из них знала о ее ссоре с Цукерман, но ничего не ведала о причинах. Кстати, что интересно: похоже, я уже общался с доктором Цукерман.
Дзинь!
– Она заведует клиникой «Mujeres por Mujeres» в Первой зоне! – сказала я.
– Точно. Видимо, мой следующий визит понравится ей еще меньше, чем первый.
– Я бы хотела пойти с вами.
– Автобус отходит в восемь ноль-ноль.
Бедный Матео. Придется снова ему позвонить.
– И еще кое-что занимательное. Коллега Патрисии считает, что та за спиной у бойфренда с кем-то встречалась. С мужчиной постарше.
Оглядываясь назад, я вспоминаю то совещание, как начало некоей спирали. С тех пор подробности множились, информация распространялась, а наше восприятие происходящего постоянно менялось, словно узор в калейдоскопе.
Мы с Райаном еще пару часов просматривали книги и записи Нордстерна. Потом дотащились домой, быстро поужинали и разошлись по номерам. Он не проявлял никаких знаков внимания, а меня это мало волновало.
После того, что рассказал Галиано, я пребывала в замешательстве. Казалось, его слова насчет Марии Цукерман – тот самый звоночек, который прозвенел в голове, когда я была дома у Эдуардо, но меня тревожило что-то еще.
Что именно? Что-то виденное или слышанное? Ощущение напоминало слабый зуд, который никак не удавалось расчесать.
В четверть десятого позвонил Райан:
– Что делаешь?
– Читаю этикетку на средстве от изжоги.
– Похоже, ты и впрямь на грани.
– А чем, по-твоему, мне заниматься?
– Спасибо за помощь.
– Рада, что доставила удовольствие.
– Кстати, насчет удовольствий…
– Райан…
– Ладно. Но когда вернемся на великий белый север, я наверстаю.
– И как же?
– Поведу тебя на «Кошек».
Источник зуда внезапно определился.
– Мне нужно идти.
– Что? Что я такое сказал?
– Позвоню завтра.
Нажав кнопку отбоя, я набрала номер Галиано. Его не было на месте.
Черт.
Схватила телефонную книгу.
Есть! Набрала номер.
Сеньора Эдуардо ответила после первого гудка. Я извинилась за поздний звонок. Она не подала виду.
– Сеньора Эдуардо, пытаясь прогнать Лютика, вы сказали, чтобы он шел к другим. Вы имели в виду других кошек?
– Увы, да. Два года назад в конюшне, где моя дочь держала своих лошадей, обнаружился выводок котят. Патрисия взяла двоих себе и нашла дом для остальных. Ей хотелось принести котят сюда, но я сказала, что одного Лютика вполне хватит. Раз они родились в конюшне, значит могут там и жить. Так оно и было, пока Патрисия не перестала туда ходить.
Она замолчала. Я представила, как медленно двигаются ее веки.
– Недели три назад звонил владелец конюшни и настоял, чтобы я забрала кошек, или он их утопит. Лютику это не нравится, но они теперь живут у нас.
– Не знаете, кто взял других котят?
– Вероятно, окрестные семьи. Патрисия расклеила объявления по всему району. Ей звонили человек десять.
Я откашлялась.
– Кошки короткошерстные?
– Обычные, дворовые.
Телефон Доминики Спектер прозвонил четыре раза, затем мужской голос по-французски и по-английски попросил оставить сообщение. Что я и сделала после сигнала.
Я чистила зубы, когда зазвонил мобильный. Это была миссис Спектер.
Я спросила про Шанталь.
Все прекрасно.
Я спросила о погоде в Монреале.
Тепло.
Она явно не была склонна к разговорам.
– У меня к вам только один вопрос, миссис Спектер.
– Oui?
– Как к вам попал Гимов?
