Затаив дыхание, я прислушалась.
Тик-так. Тик-так.
Я быстро шагнула вперед и повернула ручку.
Ожидала увидеть что угодно, только не это. Большую часть помещения занимали два длинных стола, забитых микроскопами, пробирками и чашками Петри. В стеклянных шкафах стояли бутылки и колбы. На полках расположились банки с зародышами и плодами, каждая с этикеткой, на которой был указан срок беременности.
Молодой человек ставил контейнер в один из трех холодильников, стоявших вдоль задней стены. Я прочитала этикетку: «Сыворотка коровьего плода».
Услышав, что открылась дверь, парень повернулся. На нем была зеленая футболка и камуфляжные штаны, заправленные в черные ботинки; прилизанные волосы завязаны на затылке в хвост. С золотой цепочки на шее свисали инициалы «ХС». Модник-коммандо.
Он бросил взгляд в кабинет Цукерман позади меня:
– Вам доктор разрешила сюда войти?
Прежде чем я успела ответить, в дверь ворвалась Цукерман. Я повернулась к ней, и на мгновение наши взгляды встретились.
– Вам нечего здесь делать! – Лицо женщины побагровело до корней неопрятных волос.
– Прошу прощения. Я заблудилась.
Цукерман обошла меня и закрыла дверь лаборатории.
– Уходите, – сказала она, плотно сжав губы и втянув носом воздух.
Поспешно выйдя из кабинета, я услышала, как открылась дверь лаборатории, затем рассерженный голос назвал чье-то имя. Подслушивать я не стала. Нужно было найти Галиано.
Хотя мы никогда не были знакомы, теперь я знала, как зовут юного коммандо.
27
– Вы уверены?
– У папаши крысиная морда, у мамаши разноцветные глаза.
– Один карий, другой голубой.
Я кивнула. Туповатых владельцев «Параисо» забыть было трудно.
– И на шее у него висели буквы «ХС».
– Хорхе Серано.
– Да. А еще я слышала, как Цукерман назвала парня по имени.
Меня вдруг охватила непонятная эйфория – и тут же прошла.
– Чем, черт побери, они с Цукерман занимались в этой лаборатории?
– Кроликов не видели?
Я не сразу поняла, что он шутит.
– Слушайте, если вы правы насчет Хорхе Серано…
– Я права, Галиано.
– Он – связь между Цукерман и «Параисо». Цукерман знала Патрисию Эдуардо. Возможно, наконец хоть что-то начинает складываться.
Мы сидели в машине Галиано в одном квартале к востоку от клиники Цукерман.
– Цукерман и Эдуардо ссорятся. Эдуардо находят мертвой в отеле, принадлежащем родителям одного из сотрудников Цукерман. – Я с трудом сдерживала волнение.
– Только, ради бога, не доводите дело до инфаркта.
– Я всего лишь демонстрирую энергию и целеустремленность.
– Восхищаюсь вами! Пошли поговорим с Серано.
Когда мы вернулись в клинику, Серано там не оказалось.
Как и Цукерман.
Как и ожидавших приема женщин.
Вот тебе и клятва Гиппократа.
Регистраторша подтвердила, что Хорхе Серано работает в клинике, личный ассистент доктора Цукерман. Но назвать смогла только адрес отеля его родителей.
Я предложила еще раз заглянуть в лабораторию Цукерман. Галиано предпочел подождать ордер.
Мы поехали в «Параисо».
Уровень интеллекта старших Серано с момента нашей первой встречи не возрос ни на йоту. Они уже несколько недель не видели сына, и ничего не знали о том, где он сейчас. Они понятия не имели, где был Хорхе двадцать девятого октября. Они ничего не слышали ни о Марии Цукерман, ни о ее клинике.
Галиано показал фотографию Патрисии Эдуардо. Они никогда ее не видели и не имели ни малейшего представления о том, как девушка оказалась в их канализационном отстойнике.
Сеньору Серано восхитила лошадь.
После Галиано высадил меня у штаб-квартиры ФСАГ и отправился на поиски Хорхе Серано. Я раскладывала части скелета из Чупан-Я, когда позвонил Райан.
– Я кое-что нашел у Нордстерна в трусах.
– Желтые следы?
– Смешно, Бреннан. Ты мне нужна как переводчик.
– Твой испанский получше моего.
– Я про другой перевод. Биологический.
– Может, все-таки объяснишь, в чем дело? Каждый раз, когда я соглашаюсь помочь Галиано, едва остается время взглянуть на кости из Чупан-Я. А это моя основная работа.
– Бэт сказал, что ты еще не обедала.
Когда заходила речь о регулярном питании, моя бабушка выглядела дилетантом по сравнению с Райаном.
– Я обещала Матео…
– Иди. – Матео материализовался рядом с моим компьютером. – Подождем, пока вы поймаете убийцу.
Я прижала телефон к груди:
– Уверен?
Он кивнул. Я сказала Райану, куда ехать, и положила трубку.
– Можно тебя кое о чем спросить, Матео?
– Конечно.
– Кто такой Алехандро Бастос?
Шрам на его губе стал тонким, как лезвие бритвы. Мужчина махнул рукой в сторону лежащего между нами скелета:
– Полковник. Подонок. Убийца, который ответственен за эти злодеяния, гореть ему в аду!
Рыхлая пережаренная рыба отнюдь не входит в число моих любимых блюд. Но именно ее приходилось есть, пока Райан листал ежедневник, найденный в чемодане Нордстерна.
Отыскав нужную запись, детектив повернул книжку ко мне.
Шестнадцатого мая у Олафа была запланирована встреча с Элиасом Хименесом. Я попыталась вспомнить.
– За два дня до интервью со мной.
Я прожевала и сглотнула. Последнее, впрочем, было лишь формальностью.
– Кто такой Элиас Хименес? – спросила я.
– Профессор цитологии в Университете Сан-Карлос.
– Интервью было записано на диктофон?
– Ни на одной из кассет, которые я прослушивал, его нет.
– Профессор не собирается составить нам компанию?
– Как только освободится детектив Галиано.
– Боишься научного сообщества?
– Я всего лишь полицейский из другой страны. Без полномочий, без оружия, без поддержки. С тем же успехом я мог бы быть журналистом.
– Таким, какими их описывают в книгах.
– Точно.
Я отодвинула рыбу как можно дальше.
– Во имя генома! Прокатимся еще раз на «Бэт-мобиле»!
По пути в университетский городок в Двенадцатой зоне Галиано рассказал нам с Райаном, что ему удалось выяснить в первой половине дня. За Хорхе Серано тянулся шлейф приводов в полицию, в основном за мелкие правонарушения: кражи из магазинов, вандализм, езду в пьяном виде. Но обсудить с Хорхе его прежние прегрешения не получилось – парень как сквозь землю провалился.
Напарник Галиано занимался историей Антонио Диаса.
Эрнандес выяснил, что окружной прокурор в начале восьмидесятых служил в армии в звании лейтенанта, в основном в окрестностях Сололы. Его командиром был Алехандро Бастос.
Terrifico[494].
Еще Эрнандес сумел узнать, что под командованием Бастоса служило немало нынешних высокопоставленных сотрудников полиции.
Mucho terrifico[495].
Лаборатория профессора Хименеса находилась в строении М2, бело-голубом прямоугольном здании в центре кампуса. Следуя по указателям «Ciencias Biológias»[496], мы нашли его кабинет на втором этаже.
Больше всего в облике Хименеса мне запомнился зоб – размером с грецкий орех и цвета сливы. В остальном – просто дряхлый старик с пронзительными черными глазами.
Профессор не встал, когда мы вошли, лишь молча смотрел, как мы один за другим возникаем в дверях.
Размером кабинет примерно шесть на восемь ярдов. На стенах – сплошь цветные фотографии клеток на разных стадиях митоза – или мейоза. Точно не знаю.
Ученый не дал Галиано возможности даже раскрыть рот:
– Приходил один, спрашивал про стволовые клетки. Я кратко все изложил и ответил на его вопросы. Больше ничего не знаю.
– Олаф Нордстерн?
– Не помню. Сказал, что пишет статью.
– О чем спрашивал?
– Хотел узнать про линии зародышевых стволовых клеток, исследование которых одобрил президент Джордж Буш.
