сдаться в лагерь для интернированных вместе с теми голландцами, кто не успел вовремя покинуть Индонезию.
Словом, лесозаготовительная компания приняла его с распростертыми объятиями, без лишних условий и расспросов, и вверила ему полное руководство районом к северу от Лонг-Блуэ, где в одной из соседних деревень семью уже ждал благоустроенный дом.
Из этого дома и брал свое начало мир Петера.
Низкие, легкие, как перышки, облака на аквамариновом небе. Тусклые отблески костров сквозь щели внешних стен длинных домов. Невысокие безбородые мужчины с цепким взглядом. В сумерках, пока характерный гул генератора не возвестил о наступлении вечера и не зажегся искусственный свет, их жилеты из древесной коры[19] мерцали в темноте почти так же ярко, как белая рубашка отца.
Когда Петер подрос, он с удивлением заметил, что ползучие гады водятся только в соседних деревнях, а в его родной их нет и в помине. Но лишь тогда, когда он по-настоящему осознал, что причиной тому — обереги и заклинания их деревни, бригадир его отца взял его с собой на праздник мертвых.
Все даяки[20] нарядились в пестрые зубчатые одежды, а посреди толпы уже лежало, дожидаясь своего часа, забальзамированное тело. Весело переговариваясь, они затащили Петера во временную душевую плотницкой артели — прямо к баку-манди[21] — и окатили ледяной водой из кастрюли.Затем его облачили в праздничные одежды, под оглушительный шум обезглавили быка и разделили мясо между собой.
— Теперь бык может следовать за покойным, — затянул речитатив почти нагой старик.
— В прежние времена мы бы вместо быка зарезали вождя соседнего племени, — ухмыльнулся бригадир, пока кровь брызгала им на лица. — Да только миссионеры давно положили этому конец. — Он оскалил свои подпиленные зубы и весело расхохотался: — Этим пройдохам удалось вбить нам в голову, что наши враги — куда более опасные попутчики для мертвеца, чем бык. Вот и приходится теперь резать быков.
Спустя пару дней, на очередном празднике мертвых, проходившем так же непринужденно, он впервые увидел дочь бригадира. Она была года на два моложе него и сидела в траве, держа на коленях усохший череп деда. Это была поразительная, незабываемая картина: темная, словно нереальная мертвая голова, частично обернутая грубой красноватой тканью, и девочка, нежно тетешкавшая двух маленьких растрепанных кукол, которых смастерила сама. На ее лице не было видно слез по усопшему, но по припорошенной цветочной пыльцой коже пролегли темные дорожки. Этого Петер никогда не сможет забыть.
И вдруг девочка улыбнулась, подняла кукол и по очереди поцеловала их.
Ее глаза засияли, когда ее взгляд встретился с его взглядом.
Ах, да... В тот самый миг он познал еще одну грань жизни! Первая любовь. Такое не забывается никогда.
Это была Лея, дочь бригадира. Лея, в которой уже угадывалась будущая женщина! Чувства медленно пробуждались в нем, чтобы уже никогда не угаснуть. Именно в тот день все и случилось. В тот день тоска навсегда поселилась в его душе, в тот день он осознал, что жизнь в этой дикарской деревушке на Калимантане — как теперь называют эти места — затянула его навсегда.
Эти ослепительно белые зубы, крошечные ладони и семенящие шажки. Лея, дочь бригадира.
Счастливое время.
Он попросил их подытожить вопросы, разобранные за последний час. Бледный парень у окна объяснил порядок расчетов и ведения бухгалтерии в «Кристи», а сидевший посередине монотонно изложил принципы взаимодействия фирмы с руководством клиентов, членами совета директоров и мажоритарными акционерами.
Точь-в-точь как было на лекции.
Затем пришла очередь девушки. Он указал на нее.
— Должно быть, чертовски трудно найти тех, кто окажется достаточно хорош для роли нашего клиента! — сухо заметила она, и складка на лбу отнюдь ее не украсила. — Ну а затем мы оцениваем налогооблагаемую базу обеих компаний и проверяем, не задействованы ли там средства ЕЭС? — Она покачала головой: — На это, должно быть, уходит уйма времени!
Это было все, что она сочла нужным сказать по делу. Петер попытался выдавить ответную улыбку, но безуспешно: — И что дальше, Груневельд?
— Затем наш аналитический отдел изучает профили компании-клиента и конкурента, а также сегмент рынка, на котором они работают.
— Ван Лон.
Мужчина, сидевший посередине, откинулся на спинку кресла. — После этого технические специалисты из отдела Карин ван Дам анализируют, способен ли клиент на самом деле занять долю рынка конкурента и действительно ли их продукция одинаково хороша. Одновременно с этим наши юристы оценивают, соблюдают ли обе стороны правила охраны труда и экологические нормы?
— Ландсаат.
— Следом мы анализируем контракты компаний с торговыми сетями, если таковые имеются. То есть не «мы», а вы сами это делаете, господин де Бур!
Она произносила его имя не так, как остальные. С особым ударением, словно ее голос пытался расписать каждую букву звуковыми плоскостями, что действовало на него крайне отвлекающе.
Он сильно сомневался, что она задержится в этой группе.
Она продолжала, ускоряя темп: — Пиарщики Магды Баккер проверяют, нет ли у клиента ненадежных покупателей, а также изучают возможных недобросовестных субподрядчиков, в то время как отдел Ханса Блока берется за связи с дистрибьюторами и оптовиками. Если в компании есть крупные акционеры, на них составляется досье, а на миноритариев с пакетом акций менее двадцати процентов можно просто наплевать.
Петер не помнил, чтобы сам когда-либо употреблял это выражение.
Он указал на Груневельда.
— Затем мы оцениваем продукт, из-за которого разгорелась конкурентная борьба.
— Что скажешь по этому поводу, Никки Ландсаат?
— Хороши ли продукты нашего клиента и его соперника? Если это полная дрянь, могут ли они причинить вред? Работают ли они как надо? Есть ли у нас предложения по модернизации и улучшению продукта нашего клиента?
— Какой это отдел, ван Лон?
— Технический, отдел Карин ван Дам.
— Верно. — Он взглянул на часы. — На следующем занятии мы среди прочего разберем выявление возможных нарушений в руководстве, откаты, инсайдерские сделки и махинации с бюджетом! Но сейчас у нас, кажется, осталось еще пять минут. Разберем структуру управления конкурента? — Он начал собирать свои бумаги.
— Все это напоминает мне о том, что на Земле прямо сейчас бушует около тысячи восьмисот гроз в самых разных местах. Разве это не удивительно?
Петер посмотрел на девушку. В отличие от остальных в аудитории, она казалась абсолютно невозмутимой.
— Да. И каждую секунду в землю ударяет около ста молний.
— И к чему это клонится? — Единственная причина,
