по которой Петер лично проводил вводные лекции для стажеров, заключается в том, что в дальнейшем он вряд ли пересечется с ними по работе, а потому впоследствии ему было бы трудно отличить собственных сотрудников от людей клиента.
Но в случае с Никки Ландсаат подобные трудности ему явно не грозили.
— Да ни к чему. Просто Земля — довольно опасное место для жизни, вам не кажется? С одной стороны — молнии, а с другой — «Кристи». — Она негромко рассмеялась. — Жаль несчастную планету, и жаль тех, кто попал в поле зрения «Кристи».
Бледный поспешил взять слово, явно смущенный дерзостью девушки: — Мы оцениваем руководство конкурирующей фирмы, а следовательно, и личные расходы каждого топ-менеджера, выявляя любые признаки того, что кто-то из них может быть склонен к получению взяток.
— Ван Лон.
— Мы ищем доказательства компрометирующего поведения ключевых сотрудников и выясняем степень уязвимости каждого руководителя.
— Ландсаат.
— Ничего особенного. Если у противника есть яйца, мы берем его за них. А если они слишком сильно отвисли, выставляем их на всеобщее обозрение.
— Не думаю, что методическое руководство предписывает нечто подобное.
— Нет, но именно это там и подразумевается.
Он посмотрел на нее: — Нет, Никки Ландсаат, не совсем так. — Он снова бросил взгляд на часы и подвел итог: — Что ж! На основе подобных изысканий составляется подробный отчет, что и станет вашей основной задачей, после чего он передается Томасу Клейну и мне лично.
Петер ненадолго замолчал. За последние годы он нанял более тридцати сотрудников — молодых и перспективных талантов, отобранных из сотен кандидатов. И за исключением одного-единственного бедолаги, который поддался искушению обзавестись семьей и так и не вернул былую хватку, все они до сих пор трудились под его началом.
Абсолютное большинство знало внутренние регламенты фирмы назубок. Каждый из них умел разработать такую рыночную стратегию, которая могла в корне переломить показатели доходов и производства любой компании, а на работу они являлись с такой точностью, что часы в офисе становились излишней роскошью.
Единственный подвох заключался в том, что подобные профессионалы всегда могли сговориться и в один миг разрушить дело всей его жизни. Для этого требовалось лишь желание. Он посмотрел на троих новичков. Каждый раз, когда приходила новая группа стажеров, в ней непременно находился хотя бы один человек, в ком угадывался потенциал для цареубийства.
На этот раз это была женщина.
— Вы усердно вели записи, господа, — произнес он, глядя на внушительные стопки исписанных черновиков на столах перед обоими юношами. — А вот ты, Никки Ландсаат, не очень.
— У меня хорошая память. Мне это ни к чему.
— И все же полстранички ты исписала, насколько я вижу.
— Это я набросала во время одного из перерывов.
— Вот как? Главные тезисы?
— Тезисы? — Она улыбнулась с легким превосходством. — Да нет. Это просто список из пятидесяти семи брендов зубной пасты, которые я смогла вспомнить и которые сейчас продаются на рынке!
Глава 8
Прошло почти две недели, в течение которых она не видела Петера де Бура, и это были бесконечно долгие две недели. Точно так же, как в предвкушении рождественского подарка, припрятанного на дне шкафа в спальне, или выдачи табелей успеваемости, или первого толчка при езде на велосипеде, она чувствовала трепет во всем теле — навязчивый, непреодолимый и упоительный, словно весенние ароматы и победный танец новой жизни, тянущейся к небу.
То, чего Никки так ждала, наконец случилось в тот понедельник.
Он пришел. Без всякого предупреждения он покинул загадочную обитель второго этажа и вошел в учебный класс. Он коротко кивнул немногочисленной группе, а затем передал поручение Магде Баккер, восседавшей у маркерной доски.
Толстуха покраснела. Пустяк, казалось бы, но, несмотря на далеко не привлекательную внешность Магды Баккер, Никки почему-то встревожилась. В голове промелькнуло слово «товарищ по несчастью».
На какую-то долю секунды де Бур посмотрел прямо на Никки. Он выглядел обеспокоенным.
— Ох... — едва слышно выдохнула она. Именно это она чувствовала, удерживая перед глазами образ его сурового лица. Больше в тот день в «Кристи» ничего не произошло. Он пришел, и она снова его увидела. Дальше уроки слились в одно целое, как и пустая болтовня в столовой о работе и погоде. Даже споры об иракских бомбардировках курдских территорий ее не особенно волновали, а чуждые, звучащие на арабский манер названия городов пролетали мимо, не задерживаясь в мыслях.
Домой она вернулась позже обычного. Беа еще не покинула свою дневную обитель. Сонная, в помятой ночной рубашке, она пыталась настроиться на ночные случайные ласки за деньги. При виде Никки она скорчила недовольную гримасу.
— Можешь даже не начинать, Беа. У меня есть дела поважнее, чем ругаться с тобой.
Из угла угрюмо косился отец. Его майка-алкоголичка была щедро украшена пятнами от очередной пролитой бутылки спиртного. У его ног стояла почти опустевшая бутылка дешевого пойла. На экране телевизора беззвучно сменяли друг друга кадры со спутникового канала: курды, грозящие кулаками в сторону Багдада. Человеческое горе и массовые казни на улицах Арбиля.
«Человеческое горе», — подумала она и направилась прямиком в кухню. Как будто человеческое горе могло волновать ее отца.
Дверь в чулан была приоткрыта, и там, в душном тесном помещении, сидела ее мать, ссутулившись над рукоделием.
Она не подняла глаз. — Ты поздно, Никки, — сказала она. — Пришлось отправить Милле за продуктами.
Никки пожала плечами. Отец прекрасно мог напиться до беспамятства и без ее участия. Она наклонилась к хрупкой фигуре матери и прижалась щекой к ее тонким темным волосам. Лоскут ткани выскользнул из рук матери и упал на стол, а ее ладонь нежно сжала плечо Никки. — Ты вздыхаешь.
Никки улыбнулась: — Сегодня он посмотрел мне прямо в глаза, мама.
— Кто?
— Мой шеф, Петер де Бур! Он посмотрел мне в глаза, и я никак не могу выкинуть это из головы.
Хрупкое тело под ней вздрогнуло. Мать отпустила её плечо. Платок-батик, к которому она льнула, как дитя в поисках утешения, её талисман и защита от всех невзгод — снова оказался у нее в руках. Слово «влюбленность», да и любые намеки на нее, никогда прежде не звучали в этом чулане.
— Он твой ровесник? — судя по тону, она и сама знала ответ.
— Нет, старше, но пятидесяти еще нет.
Только тогда мать подняла на нее
