РАДИОГРАММА ЖУКОВУ
Просим убавить активность в преследовании немецко-бандитской группировки с учетом нашей агентурной разработки.
Аврамов РАДИОГРАММА ГЕНЕРАЛУ КОБУЛОВУ
Серовцы просят свернуть преследование банды с учетом их оперативной разработки. Жду распоряжений.
Жуков РАДИОГРАММА ЖУКОВУ
Наши действия — истреблять банды без всяких сомнительных учетов. Преследование с целью полного истребления продолжать.
Кобулов РАДИОГРАММА АВРАМОВУ
Цели наших разработок не совпадают. Продолжаю действовать в соответствии со своей.
Жуков РАДИОГРАММА ЖУКОВУ
Жуков, ты же законченный паскудник. Дай им добраться до Агиштинской горы. Ведь догадываешься, зачем прошу.
Аврамов Радиограмма от Осетина из группы Ланге с указанием дислокации группы, которую перехватил радист Кобулова, позволила Жукову плотно и надежно вцепиться в абверовцев Ланге.
И сейчас, лежа в сухом, трескучем бурьяне на окраине кладбища, ловя обострившимся до предела слухом трели сверчков, шорохи ночи, Жуков вспомнил последнюю радиограмму от Аврамова: «Ты же законченный паскудник…» «А при чем тут паскудник? Ты — серовец, я — кобуловец. У каждого свой горлодер и погоняло, над каждым своя плетка. Тебе надо отпустить немцев на поводке, мне — угробить всех их. При чем тут паскудник? При том… — тоскливо и жестко придавил он себя. — Паскудством занимаешься, майор, и вся прыть твоя в данный момент исключительно от паскудства твоего, от паскудной твоей принадлежности пану Кобулову… Паны дерутся — у холопов чубы трещат».
Сбоку нарастал хрусткий шорох. Подползал Колесников. Выдавало его родимое носовое шмурыганье. Старший лейтенант ткнулся холодным носом в ухо Жукову (майор отдернул голову), шепнул:
— Товарищ майор, есть соображение.
— Ну?
— Вроде как уползают немцы. Бурьян, темень. Им один путь: через северную окраину кладбища, а оттуда в горный лесняк.
— Что дальше?
— Предлагаю перекрыть отход. Отсечь им северное направление.
Жуков перевернулся на спину, запустил взгляд в черную бездну, усыпанную алмазными блестками звезд.
— Умненький ты наш. Перекрыть предлагаешь? Когда вас перещелкают, как курят, мы зароем. И по каменюке в зад каждому воткнем. Вот по такой, — лягнул он каблуком пирамиду чурта.
— Это почему? — ошарашенно спросил Колесников.
— А ты помозгуй, — кротко и безмятежно призвал майор.
Колесников стал мозговать. Темень. Где юг, где север — черт его разберет. В рукопашную сейчас ввязываться с немцами — это полный кретинизм. Свою долю активности он проявил. Теперь самый раз смыться на законном основании, подальше от этой погони и… немцев.
— Ну и как? — выпустил в небо свой вопрос Жуков.
— Не выйдет с отсечкой, — скорбно шмыгнул носом Колесников, явственно представив, как втыкают ему в… каменюку. — Тогда разрешите отбыть для выполнения особого задания наркома Гачиева?
— Разрешаю, — закинул ногу на ногу майор. Сплюнул в сторону предполагаемого севера, куда предположительно смывались немцы. — Перед убытием, Колесников, прояви оперативную предосторожность.
— Так точно, товарищ майор. Какую? — доверчиво потянулся к Командиру старший лейтенант.
— Сопли на кулак намотай. А то по соплям засекут, — нежно озаботился отец-командир. В гробу он видал такого спецпомощника со спецзаданием от наркома.
«Катись, сопленосый. Сам управлюсь. Утро ночи мудренее. Маршрут немцев — Агиштинская гора. Туда вся бандитская рать ныне стягивается, как мухи на дерьмо. Перед горой засаду устроить — самое милое дело. Куда милее, чем в рукопашную свару по темноте ввязываться. Так Кобулову и доложить следует. Врешь, Аврамов, не паскудник я. Может, стану им… попозже. Но не сейчас».
Проводник Дауд вел отряд после кладбища на предельной скорости, работал неистово, гнал и гнал запаленных десантников к одному ему известной цели. Так уходит от облавы подстреленный лось, ощущая режущую жесткость свинцового окатыша.
К полуночи приковыляли к пещере среди валунов, залитых мертвенно-лимонным светом. Лаз в глубь пещеры зарос лозняком, не угадаешь в двух шагах. Но проводник, вломившись в перехлест ветвей, вдруг исчез. Откуда-то снизу раздался обессоченный толщей голос:
— Заходи… Спать будем.
Втискивались по одному в тесную утробу грота. В режущем фонарном свете обступила волглая, плесенная духота, нависал над головами земляной свод с вислой бахромой корней. Падали на сырой пол, влипали друг в друга спинами, боками и проваливались в сон, как в обморок.
Ланге, выставив троих в охранение, лег последним. Лежал, с мукой отгоняя сонную неодолимую одурь, подпирал пальцами свинцовую тяжесть век. Спустя полчаса тихо поднялся. Вокруг бурлил разномастный рокот дыхания, мощно гоняли спертый воздух груди десантников.
Бесшумно, на ощупь ставя ступни между телами, полковник пробрался к груде рюкзаков, сваленных у входа. Узким лезвием фонаря высветил один из них, подцепил за лямки, выдернул из кучи. Осторожно выбрался наружу. Спустя несколько минут вернулся в грот. Положил рюкзак на место, лег и с облегчением канул в черную пропасть сна.
Утром его разбудил проводник. В фонарном свете маячило землистое лицо.
— Вас вольст ду?[569] — спросил Ланге.
— Моя тибе сказать надо… Давай переводчик. Понимаешь? Переводчик, Румянцев буди! Не понимает чурка немецкий.
Ланге смотрел удавом в озабоченное лицо. Наконец сказал:
— Немецкая чурка понимайт. Говори.
Лицо аборигена заплывало испуганной оторопью.
— Ей-бох, господин полковник, я тибе сапсем обижать не хател!
— Говори, — вторично велел Ланге.
— Разведку делать надо. Я мал-мал забыл, как теперь вести, давно тут ходил. Вспаминать хочу.
Ланге выбрался из грота. Пригибаясь, пробрался сквозь кустарник к открытому месту, выглянул. Захватило дух от стратегически выгодной панорамы. Вниз под уклон скатывался бурый травяной размах, просматриваемый на три стороны. Скрытно к ним не подобраться. За спиной — гора, ощетинившаяся вековым лесом. Всадить в него охранение и спать… спать… Надо выспаться перед последним броском к Исраилову. Неужели проводник все-таки увел от погони?
Оставалось последнее: довести до конца замысел, вызревавший после возврата в отряд радиста Засиева с проводником.
Ланге обернулся, жестом подозвал к себе Дауда:
— Взять с собой аллее… э-э… все снаряжение.
Ланге вгляделся в лесистую гору позади. Высмотрел на горном хребте километрах в двух оранжево-красный шар большого дерева, возвышавшегося над лесом, ткнул в него пальцем:
— То дерево видеть? Встреча там, если мы здесь принимать бой и отступаем. Понимайт? Потом идем Агиштинская гора. Повтори.
— Приходим то дерево, если здесь бой, — проявил понятливость проводник.
Вернулись к пещере. У входа Ланге заступил дорогу аборигену, неожиданно жестко добавил:
— Идете вы, Засиев и два унтер-офицера: Швеффер, Цугель. Брать рацию. Вызывать меня, только если опасность перед смерть.
Цепко зафиксировал на лице проводника мимолетный дискомфорт. Зафиксировал, запомнил, приплюсовал к уже скопленному. Спустился в грот, сказал Швефферу по-немецки:
— Пойдете с ними. За проводником смотреть хорошо. Радиста можно иногда выпускать из-под наблюдения. Пусть погуляет.
Четверо ушли. Ланге, выставив усиленное охранение в лесу, снова лег. Но заснуть уже не мог.
РАДИОГРАММА ДЕДУ
От преследования оторвались. Маршрут следования — Агиштинская гора.
Осетин 
