я причиню ей боль. Вопрос не в том, придется ли ей страдать, а в том, насколько сильно. И выживет ли она в конце концов.
Очень скоро ты убьешь человека. Либо незнакомца, либо собственную сестру. Выбор за тобой.
Ах да, и соблюдай правила. Ты их знаешь: никакой полиции — кроме тебя, разумеется, — и ни слова никому. Иначе я верну тебе твою сестру. По частям. Сирано де Бержерак однажды сказал: «Пусть мир погибнет, лишь бы я смог отомстить». А я говорю: ты еще услышишь обо мне».
Только теперь разум перестал цепляться за мысль о злой шутке и искать другие объяснения. Он принял страшную, неотвратимую ясность послания.
Не владея собой, Макс судорожно сжал руки в кулаки, скомкал бумагу, и слова на ней превратились в нечитаемую кашу.
«…Что бы ты делал или ни делал, я причиню ей боль… Пусть мир погибнет, лишь бы я смог отомстить…».
Имя вспыхнуло перед его внутренним взором, как сигнал тревоги, а за ним — лицо, искаженное ненавистью до безобразной маски.
Единственным человеком, которого Макс знал и кто был способен на такое из мести, был Александр Нойман. Бывший коллега. Психопат. Убийца.
Когда-то Макс не только дал решающую наводку, благодаря которой Ноймана разоблачили, но и в последний момент во время ареста помешал ему сунуть табельный пистолет в рот и нажать на спуск — чтобы уйти от того, что ждало его в тюрьме.
Полицейские за решеткой стояли даже ниже растлителей детей. Они были дичью: с ними каждый мог делать что угодно, и никто не пришел бы на помощь.
И хотя Нойман не просто убил проститутку, но затем еще долго и изобретательно глумился над ее телом, его отправили не в судебно-психиатрическую клинику, а в обычную тюрьму.
Этому поспособствовал эксперт, признавший его полностью вменяемым. И показания тех, кто его знал. В том числе — показания самого Макса.
Он снова увидел Ноймана перед собой: руки в наручниках за спиной, двое коллег держат его, выворачивая их сильнее, чем было нужно.
Свой, совершивший такое, мягкого обращения не заслуживал.
Макс вновь увидел взгляд, полный ненависти, которым Нойман буравил его, и безумный огонь, полыхавший в его глазах.
И снова услышал его голос:
— Что бы ни случилось дальше, я выживу. Как-нибудь. А потом вернусь и ударю тебя туда, где больнее всего. Я причиню тебе такую боль, что ты будешь мечтать о смерти.
— Проклятая тварь, — выдохнул Макс.
Он с размаху шлепнул скомканный лист на стол ладонью и выхватил из кобуры табельный пистолет.
Жест был совершенно бессмысленным. Но даже он давал хотя бы иллюзию опоры.
Взгляд упал на фотографию, стоявшую на буфете: он и Кирстен.
На снимке он сидел на корточках рядом с ее инвалидным креслом, и оба сияли, улыбаясь наперегонки, пока отец нажимал на затвор.
Это было два года назад. Один из редких семейных выездов с родителями.
Тогда мир еще не раскололся. Ни для нее, ни для него.
Их родители…
Если мать узнает, что происходит сейчас, она умрет от страха за Кирстен.
— Если ты ей что-нибудь сделаешь…
Сначала он прошептал это.
Потом, после короткой паузы, крикнул в стены квартиры Кирстен, словно похититель мог прятаться где-то здесь.
Но кричал он и в ту взрывную смесь ярости и ужаса, что бушевала внутри.
— Если ты тронешь ее, чертов псих, я тебя убью!
Он дышал прерывисто, когда обернулся и обвел комнату взглядом в поисках хоть какой-нибудь зацепки.
Но ничего не было. Все выглядело как обычно.
Макс убрал пистолет, сделал несколько шагов к входной двери, присел на корточки и внимательно осмотрел паркет.
Криминалисты прошлись бы здесь специальным пылесосом, в тонком фильтре которого осело бы все — даже волосы и мельчайшие частицы.
«…Никакой полиции, иначе я верну тебе твою сестру. По частям…».
Никаких криминалистов.
Он выпрямился и потянулся за смартфоном.
Нет, в управление он звонить не станет. Если его начальник Горгес, узнает о случившемся, то немедленно отстранит Макса от дела — из-за личной вовлеченности.
После двух гудков Бёмер ответил:
— Что у тебя?
Голос у него был усталый, надтреснутый. Ничего удивительного: они только что завершили расследование особенно жестокой серии убийств, вымотавшей их до предела.
Но Макса сейчас это не интересовало. Его вообще не интересовало ничего, кроме одного: что этот безумец сделал с Кирстен — или еще сделает.
— Нужно срочно увидеться.
— Что случилось?
— Не по телефону.
— Хм… Ладно. У тебя?
По-видимому, Бёмер почувствовал, что произошло нечто серьезное, и не стал задавать лишних вопросов.
— Нет. Лучше не надо, — ответил Макс. — Возможно, этот тип следит за моей квартирой. Давай у тебя. Сможешь?
— Да.
— Уже еду.
Макс отключился, убрал в карман сначала телефон, потом измятый листок.
Это противоречило всему, чему его учили о работе с уликами. Но кто бы ни стоял за похищением, вряд ли он был настолько глуп, чтобы оставить на бумаге отпечатки пальцев.
До квартиры Бёмера в Вольмерсверте он добрался за четверть часа. Дважды водители из других машин показывали ему кулак — он игнорировал их преимущество на дороге.
Он этого даже не заметил.
Его мысли без конца возвращались к одной и той же фразе:
«…Что бы ты делал или ни делал, я причиню ей боль…».
Похоже, Бёмер ждал его у самого входа: не прошло и двух секунд после звонка, как дверь распахнулась, и на пороге появился его старший напарник — плотный, коренастый, почти на полголовы ниже Макса.
На лице Бёмера так отчетливо проступала усталость, что не заметить ее было невозможно.
— Заходи, — сказал он, отступая в сторону.
Макс прошел мимо него по короткому коридору в гостиную — комнату, обставленную преимущественно в старомодных коричневых тонах; она с тем же успехом могла находиться и в доме его родителей.
Возможно, здесь еще чувствовалось присутствие пока еще жены Бёмера, съехавшей несколько месяцев назад.
Но Максу сейчас было не до того.
Он опустился в одно из мягких кресел и поднял взгляд на Бёмера, который подошел и остановился напротив, уперев руки в бока.
— Ну?
— Кирстен похитили.
Вся усталость вмиг слетела с лица напарника.
— Черт. Ты уверен?
Пока Бёмер опускался на диван, Макс достал письмо из кармана куртки и положил его на стол.
Бёмер молча взял листок и прочитал.
— Похоже на человека, у которого к тебе очень серьезный счет,
