бородатое…
— Ты урод, — пробормотал Макс, не уверенный, разобрал ли Бёмер хоть слово.
Он попытался приподняться, но в плечо тут же впились раскалённые иглы. Макс застонал.
— Она зацепила тебя в плечо, — сказал Бёмер; голос у него звучал странно сдавленно. — Похоже, мягкие ткани, сквозное. Ничего страшного.
Не обращая внимания на боль, Макс с трудом сел.
— Что с Кирстен?
— Внутри. По обстоятельствам — нормально. Коллеги уже с ней.
Макс посмотрел на напарника, скрюченно сидевшего рядом на полу, пока вокруг царила суматоха.
— Когда Келлер сбила меня с ног, я уж подумал: всё, сейчас найдут микрофон. Вы его не очень-то хорошо закрепили.
— У нас и было всего десять минут, прежде чем ты позвонил Пальцеру в дверь.
Взгляд Макса скользнул к ногам Бёмера, и стало понятно, отчего тот так скорчился.
— Тебя тоже зацепило.
— Да, бедро. Ничего серьёзного.
Макс обвёл глазами комнату и остановился на Пальцере. Тот лежал на спине, неподвижный. Над правым глазом зияла круглая дыра, из которой сочилась тонкая струйка крови. Рот был открыт — нет, скорее казалось, что он распахнул его уже в смерти, в немом крике.
Рядом сидела на корточках Патриция Келлер со скованными за спиной руками. Похоже, невредимая. Когда их глаза встретились, она посмотрела на него с ненавистью.
Бёмер положил Максу руку на плечо.
— Чёрт, как же я рад видеть вас с Кирстен живыми.
Макс кивнул.
— Я тоже. — Он поднял голову. — Поможет кто-нибудь встать? Я хочу к сестре.
Через две минуты они с Кирстен, плача, обнимали друг друга.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 40
— Как выйду отсюда — сразу на пенсию, — сказал Бёмер, разглядывая свою ногу: толсто перебинтованная, она лежала поверх одеяла больничной койки.
Макс пытался устроиться так, чтобы пульсирующая боль в плече хоть немного отступила. Прежде чем он успел ответить, Бёмер спросил:
— Как Кирстен?
— У моих. Мама ни на минуту от неё не отходит. Понадобится время, чтобы это пережить. Но Кирстен сильная, не раз доказывала. Когда выйду, постараюсь помочь ей всё забыть. Но ты — серьёзно? Уходишь?
— Серьёзно. Врач говорит — никаких препятствий. Нога, конечно, кое-как восстановится, но прихрамывать буду, видимо, всегда. На досрочную хватает. Тебе придётся привыкать к новому напарнику.
Макс посмотрел на него.
— Не придётся.
— Что?
— Я тоже ухожу.
— Да брось, тебе так только кажется…
— Уверен настолько, насколько вообще можно быть уверенным. Я много думал. О праве и законе, о предписаниях, о лояльности и доверии. О многом. И пришёл к выводу: служить в полиции я больше не хочу.
Бёмер поджал губы.
— Может, оно и не идеально, но дело-то нужное. Без него у нас быстро воцарилась бы анархия… а потом — право сильного. Ты ведь не этого хочешь.
— Не этого. И я согласен: полиция важна. Но для себя я решил — больше я в этом не участвую. Слишком много людей пострадало из-за того, что я полицейский. Мы всегда будем в проигрыше, и эти ублюдки там, снаружи, будут ржать над нами до упаду, пока мы вынуждены соблюдать правила, которые они в грош не ставят. Это даёт им преимущество, которое нам нечем покрыть.
— То есть полицейским, по-твоему, надо разгуливать как героям вестернов и палить во всё, что движется? И это говоришь ты — тот, кто так любит копаться в головах убийц?
— Нет. Я о другом: если на нас мочатся — мы должны иметь право мочиться в ответ. Просто я больше не хочу.
— Ладно. И чем займёшься? Страховки продавать?
— Точно не страховки. Но одна задумка у меня есть.
— Ага. И какая же?
Макс улыбнулся.
— Скажу, когда придёт время. А сейчас мне надо немного поспать.
Он повернул голову набок и закрыл глаза. И почти сразу перед ним снова возник Пальцер: распростёртый на спине посреди подвала, с дырой в голове и распахнутым в мёртвом крике ртом.
КОНЕЦ КНИГИ
