class="p1">– Камлание – это тебе не хохма, – ответил он севшим голосом. – Не гневай духов. Ступай.
Я подлетел к нему и, схватив за плечи, встряхнул. Пропели колокольчики на его одеянии.
– Прошу вас, дайте мне поговорить с мамой! – взмолился я.
– У тебя была возможность, – оставался непреступным он. – В тот мир не звонят, как по телефону, и на прогулки не ходят.
– Вы говорили про я нянгы…
– Не я, – поправил он. – Самбдорта.
Шаман отошёл к лавочке и начал разоблачаться. Первым снял пояс. Затем принялся за подвески.
– В чём он мне поможет?
– Это тадебе Среднего мира. Он знает, как найти потерянное. И потерянных.
– А шаман Верхнего мира, выду тана…
– Расскажет о твоём будущем.
Казалось бы, всё, что я видел и слышал на протяжение всего камлания, было фальшивкой. Но эти три последних слова – «Не уходи, Котя» – они всё изменили. Я по-прежнему не верил, но, похоже был готов к этому. Скажи она… Или он ещё что-нибудь, ответь на пару моих вопросов, и стало бы ясно, существует ли нечто оккультное. Теперь я был в подвешенном состоянии и захотел повторить опыт. Изучить шаманов. Понаблюдать за ними. Уж не они ли – лучшие помощники в борьбе с выходками распоясавшегося северного сияния?
– Где мне их найти?
– Сильного выду тана знает один мой знакомый, – ответил мужчина. – Как я знаю самбдорта. Он в Салехарде. Туда ехать надо.
– А я нянгы?
– Каслает по ту сторону Обской губы, – он махнул рукой в сторону скованного льдом водоёма. – Пока через Обь не переходил. У него красные нарты.
– А вы мне ещё позволите поговорить с мамой? – спросил я. – Не сейчас, потом.
– После камлания тадебе Верхнего и Среднего миров ты захочешь говорить не с ней, – с фантастической уверенностью произнёс он.
Его слова звучали настолько убедительно, что у меня не осталось никаких сомнений: именно так и будет. Попрощавшись, я покинул балок и ступил на пену крупных снежинок. Лениво кружа, те медленно спускались вниз. А где-то там наверху, где они формировались, скользили полосы света, мерцали занавеси, светились короны всех возможных оттенков. Лисьи огни были необычайно яркими.
Пространство гудело. В чумах спали люди. В загоне сопели олени. Мороз, играючи, покусывал лицо и руки. Атмосфера всеобщего умиротворения охватила Тамбей и его окрестности. Так он был по-настоящему прекрасен.
Единственное, что мешало всецело отдаться моменту и насладиться им – понимание того, что эта небесная красота из огненной тесьмы заберёт ещё одного из нас. И кто это будет – заранее определить невозможно.
Пока глядел на игру света на небесном куполе, в голове появилась давно отсутствующая лёгкость, напомнив на мгновение, насколько прекрасно жить, не ощущая ничего лишнего в собственном мозгу. Захотелось избавиться и от другого лишнего – дурных мыслей, пустых мечтаний, жажды бессмысленных свершений и суеты. На миг я прочувствовал вкус жизни, обычно загрязнённый всей этой рутинной шелухой. Он был блеклым в начале, буйным после, продолжительное время ровным и чуть терпковатым сейчас. А в конце? Каков вкус у неё был в конце? Я не знал. Но куда интереснее казались не его финальные нотки, а послевкусие. Ведь оно есть, это послевкусие. Правда, мам?
Сенгакоця (VI)
– Самбдорта вызывал других духов? – поинтересовался собеседник.
– Нет, говорю же, он отказал, – ответил я.
Покашлял, тщетно попытавшись избавиться от хрипоты в голосе.
– Не в этот раз – позже, – уточнил неизвестный.
Встречался ли я повторно с тадебе Нижнего мира? Воспоминания об этом отсутствовали.
– Может да, а может и нет, – пожал плечами я.
Задребезжали язычки колокольчиков.
– Вы – шаман? – предположил я.
Собеседник коротко посмеялся.
– Нет, – признался он.
– Но и не врач? – спросил я.
Ответа не последовало. Шептун начал искать что–то ни то в сумке, ни то в карманах.
– Так кто же вы? – настаивал я. – И где мы находимся? Почему у меня эта повязка? Что со мной произошло?
– Не торопи события, – успокоил мужчина. – У нас хороший прогресс. Ты быстро всё вспоминаешь. Осталось всего четыре дня. Может, сможешь восстановить сразу их все?
– Не могу припомнить, даже что было после того, как покинул тадебе, – вздохнул я.
Шорох ткани прекратился. Лязгнула цепочка. Сиделка простонал.
– Что проходит? – взволновался я, привстал и потянулся к повязке на глазах.
– Нет! – предостерёг незнакомец. – Не снимай! У меня всё в порядке. Хочу, чтобы ты кое–что увидел… Точнее, потрогал.
Кряхтя от напряжения, он шагнул ко мне.
– Вытяни руку.
Я пошарил во тьме ладонью, но ничего не нащупал.
– Выше.
Пальцы натолкнулись на ледяную металлическую цепь. Она была очень холодной, точно её только что принесли с улицы, а не достали из мешка или сумки.
– Теперь пониже.
Скользнув подушечками по шуршащим от налёта инея звеньям, чиркнул ногтем подвешенную к ним пустоту. Не просто воздух – а ничто. Нематериальную бездну. И она тут же начала забирать тепло моего тела, беззвучно всасывать его, заставляя кожу утягиваться и застывать с бугристыми морщинами. Вдруг боль ушла, а её место заняло ощущение, что не было никогда у меня руки. Сейчас нет и раньше не было. Вообще, что такое правая рука? Меня словно растворяло в небытие. Жжение поползло дальше по телу.
Я кричал от боли и ужаса. Незнакомец отшатнулся, громыхнул цепью и начал завязывать мешок. В то же мгновение моя рука вернулась к своему обычному состоянию, будто и не касалась никогда никакой всепоглощающей пустоты.
– Что это было?
– Я думал ты дотронулся, – проговорил он. – Давай попробуем ещё раз…
– Нет! – запротестовал я.
Ощущение исчезновения руки сразу из моего настоящего и прошлого возродило в памяти знание о висящей на цепи напасти.
– Это же Хэдунга, – сказал я. – Откуда она у вас и как вы её приручили?
Воспоминание шестое: Хэдунга
В нашем домике было тихо. Темнота не позволяла как следует разглядеть кровати, но я был уверен, что кто-то из команды исчез. Откуда-то из угла комнаты, где на стене мерцала крохотная звёздочка ночника, разлеталось тихое жужжание вывко. Еля не спала.
– Ты вернулся? – спросила она.
– Это смотря кого вы ждёте, – ответил я.
– Второй из Одинаковых ушёл, – послышался сбоку встревоженный голос Артура.
Не спал и он, но лежал неподвижно. Даже дыхания не было слышно.
– Как началась аврора – поднялся и засеменил к двери, не откликался, – продолжал Григорян. – Пытался его удержать, но он протащил меня вместе с кроватью, за которую я схватился. Легко так… У самого все мышцы напряжены – камень! Будто и не человек он.
– Да человек, – успокоил я. – Просто в трансовом
