Он снова подталкивает ее вглубь здания с ужасным чувством, что ведет ее на растерзание.
– Обещаю, это последнее испытание, через которое вы должны пройти, – добавляет он.
Ей хотелось бы верить. Но он и сам не выглядит вполне убежденным.
Совсем выбившись из сил, она позволяет подвести себя в стойке регистрации, дежурный внимательно ее разглядывает. Выглядит она наверняка ужасно.
– Добрый вечер. Я сопровождаю подругу, которая хотела бы подать жалобу.
Хлоя не ожидала, что он представит ее как подругу. Но благодаря этой уловке они проходят без очереди и через две минуты оказываются в крошечном кабинете напротив молодого человека, которому нет еще и двадцати пяти. Хлоя предпочла бы поговорить с женщиной, но не протестует, а послушно усаживается и протягивает свою визитку.
– Мадемуазель сегодня днем подверглась нападению, – поясняет Гомес. – Она все еще немного в шоке, но сейчас расскажет тебе, что именно произошло.
Лейтенант улыбается Хлое, начиная «входить в доверие».
– Слушаю вас, мадемуазель.
Хлоя думает прежде всего о том, чтобы не заплакать. Что угодно, лишь бы не внушать жалость. Она делает глубокий вдох, потом еще один. Несмотря на холод, пробирающий ее до костей, ей бы хотелось, чтобы открыли окно. Вот только окон здесь нет.
– Не спешите, – приветливо добавляет коп. – Я понимаю, что это не так-то легко.
– Я… я решила погулять по лесу…
Лейтенант ничего не записывает. Только внимательно слушает.
– Это был лес в Синаре, кажется. Я долго гуляла, а потом пошла к своей машине.
Она останавливается, Александр кладет ей руку на плечо.
– Продолжайте, Хлоя.
– И там я его увидела. Он облокотился на мою машину. Одет в черное, с капюшоном на голове. На нем были темные очки и что-то вроде… платка на шее, который закрывал половину лица.
Оба копа ловят каждое слово, хотя Александр уже знает всю историю. Но не исключено, что сейчас он услышит более полную версию. И более ясную. За вычетом рыданий.
– Когда я увидела его, то бросилась бежать, я кинулась в другую сторону…
– А почему? – спрашивает лейтенант.
– Почему? – повторяет Хлоя. – Но… это ведь был он!
– Кто он?
Хлоя закрывает глаза. В кабинете повисает тишина. Давящая.
Она понимает, что придется рассказывать все с самого начала. Объяснять, снова и снова. Возможно, выглядеть ненормальной.
Когда она опять открывает веки, то видит глаза Гомеса. Как ни странно, они больше не кажутся ей ужасающими. Они даже невероятно красивы.
И тогда она цепляется за этот взгляд, как за последнюю нить, которая не даст ей заблудиться. Как за последний бакен, который не даст ей утонуть. К ней возвращаются силы.
Нет, мерзавец ты этакий, со мной еще не покончено. Я еще не умерла. Ты меня так легко не уничтожишь.
Ты хочешь поиграть со мной, думаешь, я беспомощна? Ошибаешься. Я не одна и еще готова сражаться. И я тебе это докажу.
Когда Хлоя начинает говорить, перескакивая с одного на другое, на лице Гомеса появляется легкая улыбка.
Возможно, на этот раз убийца ошибся в выборе цели…
* * *
– Как все прошло? – осведомляется Гомес.
Хлоя не отвечает, как он и думал. Он гасит сигарету, открывает дверцу. Она садится в машину, но Александр не трогается с места. Сначала он хочет, чтобы она ему хоть что-то сказала. Хоть слово.
– Это было тяжело?.. Я понимаю.
– Вы не можете понять! – взрывается Хлоя.
Он немного удивлен этим приступом гнева, направленным на него. Вообще-то, он здесь ни при чем. Но если ей так легче, он готов выдержать упреки и даже нападки.
– Чего вы ждете?
Он включает первую скорость, машина удаляется от Института судебно-медицинской экспертизы.
– Что сказали медики? – спрашивает Александр пять минут спустя.
Хлоя по-прежнему сидит, сжав челюсти и уставившись в одну точку.
– Имеете полное право поплакать, – уточняет майор.
Он прибавляет скорость, надеясь, что она немного расслабится.
– Так что сказал врач? Я должен знать, это важно для дальнейшего.
– Я не желаю об этом говорить!
– Отвечайте, – приказывает Гомес, не повышая голоса.
Она прижимается виском к холодному стеклу.
– Никаких следов ударов, кроме гематом, которые я получила при падении. Никаких следов… ничего.
Гомес готов был поспорить. Этот тип слишком хитер, чтобы оставить собственную ДНК.
– Вы успокоились?
– Мне бы хотелось вернуться домой.
– Вы можете поехать ко мне, если желаете, – предлагает Гомес.
Тем хуже, если он нарушает правила. Учитывая его нынешнее положение…
Хлоя колеблется. Конечно, она боится оставаться одна у себя дома. При одной только мысли об этом ее горло сжимается до удушья.
Не исключено, что Тень может вернуться этой ночью. Но ей необходимо снова обрести свое убежище, свои вещи, свой уклад. Ухватиться за привычную обстановку, знакомые запахи.
Среди хаоса необходимы точки опоры.
– Мне завтра утром на работу, я не могу ночевать у вас. И мне нужно принять душ.
– У меня тоже есть ванная комната, – с легкой улыбкой замечает Гомес. – А завтра воскресенье.
Хлоя не знает, какой еще предлог выдумать. Лучше уж сказать правду.
– Мне нужно побыть одной. Но спасибо за предложение.
Он снова прибавляет скорость, она хватается за приборную панель. Напряжение такое, что его можно потрогать.
Хлое хочется кого-нибудь убить. Закричать. Удариться головой об стену.
Александру хочется закурить, хочется прижать психа, который только что причинил ей такую травму. Наверняка пожизненную.
Ему хочется обнять ее и утешить.
– Мне очень жаль, что вам пришлось через все это пройти, – добавляет Гомес.
Ее мучительно душат рвущиеся наружу слезы.
– Клянусь, он за все заплатит, – добавляет Александр.
Больше они не говорят друг другу ни слова, пока «пежо» не останавливается на улице Мулен.
– Я провожу вас, – заявляет майор. – Осмотрю дом.
Это предложение успокаивает Хлою, но больше всего ей не терпится остаться одной. Чтобы уже не нужно было делать вид, что она сильная.
Они заходят в дом, Хлоя направляется в гостиную. Встает у окна. Гомес осматривает каждую комнату.
– Все чисто, – сообщает он наконец.
– Доброго вам вечера, майор. И спасибо.
Александру не по себе из-за того, что он вынужден предоставить ее своей судьбе.
– Я позвоню вам завтра. И вы звоните без колебаний. В любое время, ночью и днем.
Он кладет ей руку на плечо, чувствует, как она вся сжимается.
– Он принял меня за чокнутую, – еле слышно говорит она.
– Кто?
– Врач… Он… Он сказал, что у меня ничего нет, совсем ничего. Что со мной, наверно, глупо пошутили… Глупо пошутили, вы хоть отдаете себе отчет?
– Не думайте больше об этом, – просит Гомес. – Жалобе дадут ход. И мы его схватим, поверьте мне.
– Никто его не схватит, – предсказывает Хлоя.
У Гомеса ощущение, будто ему дали пощечину, его рука сжимается на плече молодой женщины.
– Я умру, я знаю. Я это чувствую.
Он вынуждает ее повернуться; она не плачет и холодна как лед.
– Чтобы убить вас, ему придется сначала убить меня.
Наконец он покидает дом, и, едва заперев за ним дверь на два оборота, Хлоя скидывает одежду. Вернее, сдирает ее с себя, словно та жжется.
Вместо того чтобы отправить ее в грязное белье, она выбрасывает все в мусорное ведро. Будь в доме камин, она бы ее сожгла. Все, к чему он прикасался, должно исчезнуть.
Но она не может избавиться от собственной кожи, не может освежевать себя. Тогда она запирается в ванной и становится под струю горячей воды. Очень горячей.
Почти обжигающей.
Намыливается с головы до пят, раз за разом, лихорадочно трет кожу. Истерика.
Может, ей все-таки удастся все смыть. Она просидит здесь хоть целую ночь, если потребуется.
* * *
Гомес поднимает воротник куртки.
