Александр резко оборачивается, видит в дверях палаты капитана Вийяра. Тот улыбается, почти нежно.
Гомес торопливо выпускает руку Пацана и закрывает блокнот.
– Можешь продолжать держать его за руку, – говорит капитан, подходя.
Двое мужчин смотрят друг на друга несколько секунд, потом Вийяр тоже садится.
– Ему вроде получше?
– Похоже на то, – соглашается Александр. – Во всяком случае, выглядит он лучше. И дышит теперь сам.
– А как ты?
Гомес удивлен, что Вийяр задал подобный вопрос. Вместо ответа пожимает плечами.
– Чем занимаешься целыми днями? Не слишком закис?
– Вяжу шарфики для благотворительных фондов.
– Говорят, ты втихаря ведешь какое-то расследование. Это правда?
– А что ты хочешь, чтобы я еще делал! В вязании я не силен.
В конце концов майор снова берет руку Лаваля в свою.
– Думаешь, он придет в себя? – спрашивает, помолчав, Вийяр.
– Не знаю. Если бы я мог отдать жизнь, чтобы он вернул свою, я бы это сделал.
Капитан качает головой.
– Ты всегда любил высокие слова, да, Алекс?
– Но это правда. Он в таком состоянии по моей вине. И клянусь, что я хотел бы поменяться с ним местами. Не только чтобы он не терпел то, что вынужден терпеть, но и потому, что меня бы вполне устроило оказаться в коме.
Вийяру вдруг становится очень не по себе.
– Алекс, мы бы помогли тебе, когда твоя жена ушла…
– Можешь сказать «умерла», – жестко прерывает его Гомес.
– Когда твоя жена умерла, – поправляется Вийяр. – Но ты не захотел помощи. Ты окружил себя пустотой.
– Нет. Пустота втянула меня. Это не одно и то же.
– Я знаю, что ты этого не хотел. Мы все знаем, что ты этого не хотел. Что ты не хотел рисковать Лавалем. Мы не забыли, кто ты.
Гомес чувствует, как к глазам снова подступают слезы. Поэтому он натягивает куртку и наклоняется поцеловать Лаваля в лоб.
– Я вернусь завтра, малыш. Веди себя хорошо, не доставай медсестер.
Потом пожимает руку своему заместителю.
– Спасибо, старина, – говорит он.
– За что? – удивляется Вийяр.
– Спасибо, и все.
Он закрывает за собой дверь, ускоряет шаг, чтобы побыстрее покинуть проклятые коридоры, беззвучно источающие болезнь и смерть. Хоть от этого Софи была избавлена. Свои последние годы она провела в их квартире, рядом с ним.
Едва оказавшись на улице, Гомес прикуривает сигарету и втягивает в себя большой глоток кислорода, ароматизированного никотином. Наслаждение…
Закрывшись у себя в квартире, Гомес растягивается на диване и проглатывает обед, способный привести в ужас любого диетолога.
Вечером он увидится с Хлоей. Все ради обеспечения ее безопасности. Очень личная охрана…
Ему ни в коем случае не следовало спать с ней, и он это прекрасно понимает. Но ему не удается искренне об этом пожалеть. Ему даже не терпится повторить, хотя сама мысль вызывает у него дурноту. Он отвратителен сам себе.
Мобильник завибрировал, он протягивает руку, чтобы взять его с журнального столика.
– Да?
– Здравствуй, Александр, это Валентина.
– Валентина… – повторяет Александр с улыбкой. – Как у тебя дела?
– Это у тебя надо спросить, – отвечает молодая женщина.
– Лучше не надо.
Небольшая пауза, но Валентина не сдается.
– Я подумала, не увидеться ли нам сегодня вечером. Я не на дежурстве и задолжала тебе приглашение в ресторан.
– Ты мне ничего не должна, – поправляет ее майор. – А сегодня вечером я уже занят.
Он почувствовал разочарование на том конце трубки, на секунду заколебался. Наслаждение и отчаяние иногда так хорошо сочетаются…
– Но мы можем увидеться после полудня, если хочешь.
– Не лучшее время для ресторана! – смеется Валентина.
– Тогда угости меня кофе.
– Идет. Хочешь приехать ко мне?
Александр представляет себе пылкий послеполуденный перекус и предпочитает уклониться. Пока что.
– Мы могли бы встретиться в городе, – говорит он. – Знаешь паб на улице Расина?
– Нет, но я найду, – заверяет молодая женщина.
– В пять часов там, хорошо?
– Хорошо, – соглашается Валентина. – До скорого.
– Целую, – говорит Гомес перед тем, как дать отбой.
Он бросает телефон по другой конец софы, вздыхает. Берет со стола рамку с фотографией, кладет себе на колени. Грустно улыбается Софи.
– Знаю, я слетел с катушек… Но я еще здесь, я держу слово, ты же видишь. Во всяком случае, на данный момент. Между прочим, я ничего не обещал, помнишь?.. Как ты теперь можешь помнить? Помню только я… И это больно до смерти.
* * *
Больно до смерти.
Хлоя закрылась у себя в кабинете. Стоит у окна, упершись лбом в стекло, челюсти намертво стиснуты.
Как Пардье посмел так с ней поступить?
Как эта сволочь могла быть столь циничной, столь жестокой?
Натали один раз стучит в дверь и тут же заходит:
– Хлоя? Я хотела узнать…
– Выйдите, – приказывает начальница глухим голосом.
– Но…
– Выйдите! – повторяет Хлоя, не оборачиваясь.
Наконец дверь у нее за спиной закрывается. Ее губы начинают дрожать, горло сжимается.
Не плакать, потерпеть до дома.
Дверь открывается снова, Хлоя закрывает глаза.
– Я велела вам выйти!
– Я хотел поговорить с вами, – заявляет мужской голос.
Голос, который она отныне ненавидит. Она поворачивается, чтобы оказаться лицом к лицу с Пардье.
– Я понимаю ваше разочарование. Но ваша реакция, вот только что… так убежать!.. Я предпочел бы чуть больше сдержанности. Чуть больше профессионализма.
– О, я искренне сожалею, что моя реакция вам не понравилась, господин президент!
Она обратилась к нему своеобразным тоном. Оскорбительным с примесью ярости.
– Понимаю, что вы меня ненавидите, малышка, – вздыхает Пардье. – Но…
– Прекратите называть меня малышка. У меня есть имя. Меня зовут Хлоя Бошан.
Президент улыбается, довольно вызывающе. Как если бы все это было игрой.
– Вижу, что вы не в том состоянии, чтобы меня выслушать. Поговорим в другой раз.
– Как вам будет угодно, господин президент, – отзывается Хлоя.
Пардье наконец удаляется, осторожно прикрыв за собой дверь.
Ее взгляд испепеляет кучу папок, наваленных на рабочем столе. Они выглядят как издевательство.
Внезапно она хватает одну из них, с размаху швыряет о дверь. Бумаги разлетаются по полу, она яростно топчет их ногами. Потом, в мертвой тишине, одну за другой бросает свои бесценные папки через всю комнату.
И наконец падает в кресло, совершенно опустошенная.
* * *
Гомес выходит из-под душа и отправляется на поиски чистой одежды. Надо будет запустить стиральную машину, пока он не остался в одних подштанниках.
Быстро спускается по лестнице, решает пойти в паб пешком: хочется воспользоваться мягким весенним днем. Как если бы солнце было способно растопить лед.
Вопрос его толщины…
Он собирается встретиться с женщиной, которая чего-то от него ждет. И которая, без сомнения, в него влюбилась. Он собирается сказать ей, что она должна его забыть. Или же дать ей надежду, он еще не решил.
И это перед тем, как увидеться с другой, которую примет в свои объятия и с которой ночью займется любовью.
Что угодно, лишь бы не прыжок. Вцепиться во что-то, не важно во что. Заполнить пустоту, неумолимо захватывающую его. Которая втягивает его в головокружительный вихрь.
Поглощенный своими мыслями, засунув руки в карманы старой кожанки, он быстро шагает, не замечая Тени, которая в отдалении следует за ним.
* * *
Только к пяти часам Хлоя находит в себе силы, чтобы покинуть свое логово. Она больше ни минуты не может оставаться в этом месте, пусть даже ей хотелось уйти последней, чтобы не столкнуться ни с кем в коридорах.
Они наверняка все в восторге. Смеются за моей спиной.
Сборище гадин.
