яблоневые сады, ореховые рощи, — отчасти тихое туристическое место благодаря местной истории и двум популярным ежегодным фестивалям.
Её отец называл это место Эдемом. По сравнению с районом, где выросла Нина, это действительно почти Эдем. Иногда она мечтает выйти на пенсию и поселиться здесь. Как было бы хорошо начать новую жизнь в этой долине не через тридцать лет, а прямо сейчас.
Когда дорога изгибается, фары скользят по садам. Плодоносящие рощи южнее. Здесь, на северном краю долины, в последние годы погибли и ещё не вырублены целые поля деревьев — последствие бездарной водной политики штата, которая уничтожила также десятки тысяч акров некогда плодородных земель в Центральной долине. Сейчас дождя вдоволь, но Калифорния — край периодических засух, к которым надо готовиться с умом. В лучах фар эти безлистные деревья ощетиниваются иссохшими ветвями, и на ветру они дёргаются, как растревоженные колонии паукообразных в кошмаре, кишащем тарантулами.
Это край, где ложатся рано и где те, кто трудится по-настоящему, встают до рассвета. Такая мерзкая погода ещё сильнее отбивает охоту куда-то ехать. В зеркале заднего вида — тёмные, пустые полосы дороги. С тех пор как у Нины в последний раз возникло подозрение, что за ней хвост, прошли часы. И вот теперь позади появляются фары — на уровне высокого пикапа на перекачанных шинах. Она представляет подростка с девушкой, которые спешат успеть к назначенному родителями часу.
Но, выйдя из поворота, она видит, что прямая впереди перекрыта парой больших Lincoln Aviator, поставленных наискось. Она убирает ногу с газа, и сразу выясняется, что сзади их преследует не одна машина, а две. Они быстро приближаются, бок о бок.
Заметив погоню в зеркале со стороны пассажира, Джон подаётся вперёд и, щурясь сквозь лобовое стекло на массивные Aviator, говорит:
— Это не копы.
Нина, отчаянно шаря взглядом по земле слева и справа, пока скорость падает, отвечает:
— Нет.
— Алим? — говорит Джон. — Алим забрался аж сюда?
Они забрались аж сюда, потому что хотят забрать мальчика. Забрались аж сюда, потому что хотят покончить с ней.
— Они нас пометили, — говорит она.
Хотя Алим и его люди не могли знать, куда именно она едет, они, должно быть, довольны: она сама привела их к сотням акров заброшенных яблоневых садов, в глушь под ливнем и свирепым ветром — идеальное место, чтобы похитить мальчика и втянуть его в жизнь преступления и насилия, а женщину убить и закопать так, что её тело не найдут годами, если вообще найдут.
— Телефон, — говорит она, и Джон вытаскивает его из подстаканника, чтобы сделать то, о чём они заранее договорились. — Загрузи пост.
Глубину водоотводной канавы вдоль шоссе не оценить — по ней несётся поток воды, — но шириной она футов в три. От канавы к саду земля поднимается примерно на четыре фута, угол подъёма преодолимый, но если канава не в один фут глубиной, а все три, то, когда передние колёса провалятся вниз, днище Ford может сесть на грунт. Explorer — полноприводный, созданный для езды по бездорожью, но сама Нина водила его только по асфальту. Она не знает всех его возможностей и пределов.
Они катятся к заграждению, а две машины сзади стремительно нагоняют. Белый свет бьёт в стекло задней двери и заливает салон Ford так, словно на них снизошло сверхъестественное явление.
Впереди мутная бурлящая вода уходит в трубу под дорогой, а над трубой проходит подъезд к мёртвому саду — выход из смыкающейся ловушки, пусть и не гарантия спасения. Нина тормозит. Шины дробно стучат по скользкому асфальту, она резко выворачивает руль вправо, Ford валится в поворот, и она задерживает дыхание, думая: Пожалуйста.
И вот они уже съехали с шоссе и несутся на запад. Голые яблони стоят плотным строем, не давая проехать между стволами, но проезды между рядами деревьев когда-то делали достаточно широкими для уборочной техники и грузовиков. За годы редких дождей и жёсткого солнца землю спекло в твёрдый панцирь, и нынешние потоки почти не размягчили её. Кое-где разлились лужи — тёмные зеркала, по которым скачут лучи фар, — и Explorer снова и снова вздымает крылья воды, разбрасывая их по саду.
— Опубликовал, — объявляет Джон. В подсветке iPhone его лицо похоже на призрак со спиритического сеанса. — Но что это значит — «Девятый час»?
— Это код, сигнал о помощи, который ни для кого, кроме Майкла, не будет выглядеть сигналом.
— Но что он может сделать, когда он... где бы он ни был?
Проезды слева и справа вдруг заливает свет, который вырезает силуэты тощих деревьев и превращает свинцово-серый дождь в серебро: эскадра внедорожников входит в сад, мчась наперерез, чтобы отрезать Нину от большинства путей к спасению.
Призрачный сад
Куба идёт за Ниной, сокращая дистанцию, а кореша в других внедорожниках заходят с флангов по параллельным проездам. Он говорит:
— Что это, мать его, за место, с этими жуткими деревьями?
— Какой-то сад, — отвечает Алим.
— А фруктов не видно.
— Это мёртвый сад.
— А смысл?
— В чём смысл?
— Смысл мёртвого сада?
— Да ни в чём. Деревья просто сдохли.
— А чего их не срубят?
— Наверное, слишком дорого, — предполагает Алим.
— Да тут до хрена дров.
— Трухлявую древесину, изъеденную термитами, не продашь. Срубят, когда придумают, что получше сделать с этой землёй.
Большинство проездов между тесными рядами деревьев идут с востока на запад, но время от времени попадается и такой, что уходит с севера на юг. Вдруг у Explorer вспыхивают стоп-сигналы, и Нина резко бросает машину влево, уходя на юг.
Застигнутый врасплох, Куба проскакивает перекрёсток. Он бьёт по тормозам и втыкает заднюю. Шины буксуют, взрывая грязь фонтанами. Они уходят на юг по следу этой сучки. Теперь по бокам у них не сплошные стены голых деревьев, а торцы рядов, разделённые широкими уборочными проездами с востока на запад.
— Жуткие, блин, деревья, — говорит Куба.
— Ну так приезжай в свободное время, руби их.
— А что тут выращивали?
— Откуда мне знать? Персики, яблоки, канталупы.
— Канталупы на деревьях не растут.
— А где тогда? На прилавках в магазине?
Куба говорит:
— На плетях растут.
— А-а, как огромные гроздья винограда, да?
— Я их видел один раз.
— Ты был под кайфом. Что ты видел — так это в кино, эти инопланетные
