подушечка достигла верхнего искажающего реальность слоя, как мой палец исчез. Визуально я его ещё видел, но не чувствовал. Даже не понимал – каково это вообще иметь указательный палец на левой руке. Его у меня словно никогда не было. Всю свою жизнь я прожил без него. И никогда его не ощущал. Всё равно, что пытаться почувствовать или вспомнить крылья на своей спине или хвост.
Попытался отдёрнуть руку, но не выходило – Хэдунга держала крепко и начинала тянуть меня внутрь пустоты.
Замахнувшись за спину, Нойко со всего маха впечатал колотушку в бубен. Звук заставил сферу дрогнуть и сжаться. Я повалился на спину.
Теперь вместо баскетбольного мяча в воздухе висела чёрная горошина, окружённая искажающим пространство ореолом размером с апельсин.
– Верни своих людей, – повторил требование Нойко. – А я привезу к тебе из Салехарда выду тана. Он тебя вылечит.
До сих пор окончательно не осознав увиденное, я уставился на нечто, надламывающее материальный мир вокруг себя. Настоящая чёрная дыра в миниатюре. А Нойко тем временем на расстоянии от него скрючил пальцы правой руки и, потрясая ей, чтобы бубенцы издавали звуки, начал идти. От звона Хэдунга дрожала и отлетала в сторону. Таким образом шаман направил напасть в ближайший дом с уцелевшей дверью и скрылся там.
Я всё сидел на снегу. Из дома доносилось пение на незнакомом мне языке. Затем из трубы пошёл дым. Полетели искры. Часть их завертелась вокруг уносящейся к небесам невидимой точки, кольцом подсвечивая пустоту. Нойко вышел наружу со своей шаманской короной в руках.
– Вы – тадебе? – спросил я.
– И тадебе, и тэтыпы, – ответил он. – Во мне есть и ненецкая, и селькупская кровь.
– Вы не выду тана, – догадался я по его обещанию привезти шамана Верхнего мира. – Но и я нянгы вряд ли…
– Камытырыль куп, – сказал он. – Камлающий в чёрном чуме по одной линии и самбдорта по другой.
Вот тебе и эффект Папочки. Встретил всего двух шаманов в своей жизни, и оба оказались общающимися с тёмными духами.
– Вы умеете призывать умерших? – спросил я.
– Лучше общайся с живыми, пока можешь, – уклончиво ответил тот. – Где остальные?
Стоило ли говорить? После всего увиденного я уже не знал, где правда. Однако Нойко не выглядел опасным – он не стал отбирать у меня оружие, только обезвредил его, поборол тёмное неведомое нечто, не позволив тому меня проглотить. Будто бы заботился о моей безопасности. Или же…
– Мы – жертвы для Хэдунги? – спросил я. – Это она пожирает нас по ночам? Поэтому люди пропадают?
– Нет. Они пропадают из-за харпа, – напомнил инженер. – Инфразвук, помнишь? Тут нет никакой связи с Хэдунгой.
– Даже скелеты? – спросил я.
– Где остальные?! – раздражённо переспросил он.
– За буровой, – ответил я, указывая направление.
Нойко извлёк откуда-то из-под пояса до абсурда не сочетающуюся с нарядом шамана рацию и включил её.
– Говорит Нойко, трое за буровой, прём, – сказал он.
– Принял, приём, – прохрипела рация. – Вас понял, приём.
Тут же по обе стороны от Тамбея за домами взревели снегоходы. Вспыхнули их фары. Огибая деревню, они стремительно понеслись к «Арктике». Я мысленно попросил у коллег прощения, но был уверен, что делаю для них лучше.
– Идём, продрог весь, – инженер протянул свою трёхпалую руку в такой же трёхпалой рукавице. – Отогрею чаем.
Рукопожатие оказалось очень твёрдым. Складывалось впечатление, что под перчаткой из жёсткой, судя по всему, бобровой, шкуры, скрывалась не человеческая рука, а лапа птицы. Рывком Нойко поднял меня на ноги.
В его домике было хорошо натоплено. Водрузив чайник на печь, он предложил мне сесть за стол, а сам начал разоблачаться. Оказалось, шаманское одеяние инженер надевал прямо поверх синего рабочего комбинезона.
Аккуратно разместив облачение на вешалке, он закрыл её в отдельно стоящем односекционном шкафчике и запер на ключ в связке, которую положил за стоящую на небольшом холодильнике икону Николая Чудотворца.
Глядя на неё, он перекрестился. Я удивился всеверию инженера. Ему были близки и научные взгляды, и верования ненцев, и обряды селькупов, и православие. Хотя святого Николая почитали и другие ненцы, только называли его Микола Мутратна. И всё же когда крестился Нойко, казалось, что верил он только в Христа.
– Вы верующий? – спросил я.
– Я шаман, как, по-твоему, я могу быть неверующим? – спросил он и перехватил мой взгляд на икону. – Если ты не веришь во что-то – оно всё равно существует и работает против тебя. А если веришь – защищает, становится твоим эгрегором. Верить нужно. Как твоя рука?
Я взглянул на ладонь. Она по-прежнему оставалась прозрачной в месте пореза. С тыльной стороны сквозь неё посмотреть всё ещё было невозможно.
– Почему раньше я этого не видел?
– Потому что ты не знал ничего о Хэдунге, – ответил он. – Но стоило тебе увидеть её – и ты в неё поверил.
Инженер насыпал в заварочный чайник ягод и сухих листьев морошки.
– До сих пор сомневаюсь.
– Это ты мозгом сомневаешься, – ответил он. – А душа и тело уже почувствовали и убедились. Любое знание питает свой источник, даже если ты его отрицаешь.
Вскипел чайник. Вода побежала по его бокам и зашипела на буржуйке. Поднялся пар. Нойко залил чай и оставил завариваться. Дал мне одну кружку. Со второй присел напротив.
– Так что здесь происходит? – спросил я. – Там… В обычной жизни всех ищет полиция, как пропавших. Я – вообще подозреваемый. Это всё из-за Валерия…
– Пару лет назад здесь были раскопки, – начал Нойко, массируя костяшки отсутствующих пальцев. – Нашли захоронение шамана. Он был силён. Такой силы сегодня нет ни у кого – ни у селькупов, ни у ненцев, ни у других народов. Позабытые знания.
– Тот хар был у него? – спросил я.
– Верно. Я приехал на раскопки и требовал не тревожить духов, но меня не послушали.
Я представил, как грозный Нойко со своими размерами упрашивает Валеру и Аню остановить работы. Верилось в это с трудом. С другой стороны, пока инженер ни разу не демонстрировал угрозу.
– Шаман тот общался с Нижним миром, – продолжал собеседник. – И захоронение его было под присмотром Семи Смертей. Потревожив духов, археологи выпустили Хэдунгу. Та всего за одну ночь погубила всех людей и животных в Тамбее.
– Но как же вы? – не понял я. – Археологи ведь тоже выжили.
– Ни я, ни они – не местные, а Хэдунга должна была закрепиться в Среднем мире, – пояснил Нойко. – Она забрала деревню.
– Аня мне не рассказывала…
– Археологи не знали, они уехали с несколькими важными находками, и хар забрали – часть захоронения…
– Часть проклятья… – проговорил я.
– Ну, можно и так
