– Что ж, – предложил Боб, – давай найдем, у кого это можно спросить.
Чортков
Мост
Июль 1944 года
Танк с грохотом приближался, бесчувственный к стуку, звону и уколам пуль, которые отскакивали от брони, оставляя лишь царапины на матово-зеленой краске. Т-34 был самым настоящим чудовищем – тридцатишеститонное сооружение из стальных листов, водруженное на широченные гусеницы, способное раздавить все, на чем ему вздумается прокатиться. Однако и у него имелись свои слабые места, и он обладал тенденцией вспыхивать костром, если его правильно ущипнуть. Однако командиру танка об этом никто не напомнил.
Бронированная машина неудержимо ползла вперед, пожирая гусеницами землю, порождая в ней дрожь. Пулемет, установленный в левой части лобовой броневой плиты корпуса, спазматически стрелял, веером выпуская высокоскоростных посланцев смерти, но без особой точности. Еще один изъян: в полностью закупоренном танке стрелок почти ничего не видел. Этот огромный боевой зверь, способный сеять разрушения, в ближнем бою страдал от плохого обзора. Он без труда подбивал неприятельские танки, но не мог справиться с горсткой быстро снующих крыс вроде «зеленых дьяволов». Танк приближался к мосту, каждые несколько метров корректируя курс. Он был подобен ослепленному Циклопу, пытающемуся на ощупь переловить спутников Одиссея. И все же танк приближался: еще немного – и он раздавит дерзких десантников или перестреляет их из пулемета, если они вздумают спасаться бегством.
– ФАУСТПАТРОН! – во всю глотку заорал фон Дреле.
Бедняга Хубнер! Ему пришлось покинуть безопасное логово, где он устроился, и вытащить тяжеленную трубу противотанкового реактивного гранатомета на мост, не забыв о своем СТГ-44, больно колотящем по спине, за которой на ремне болтался автомат. Затем он пробежал через всю трехпролетную конструкцию до мешков с песком, где укрывались фон Дреле и парень по фамилии Нейхаузен, и все это было сделано под непрерывным огнем.
Однако Хубнер был настоящим «зеленым дьяволом» и сделал все как надо, под шквалом неприятельского огня, поднявшего облако пыли, через которое он пробежал. Запыхавшись, Хубнер не столько остановился, добравшись до цели, сколько свалился в изнеможении. Ух, как же ему, должно быть, было больно! Хубнер лежал на спине, жадно глотая ртом кислород, не замечая разверзшейся вокруг преисподней, стараясь прийти в себя, обрести ясность мышления.
– Пауль, жаль, что у нас закончились медали! – пробормотал Карл. – За это тебе следовало бы повесить две или даже три.
– Вместо еще одного «Железного креста» я соглашусь на трехдневный отпуск, – задыхаясь, выдавил Хубнер.
– Как и я, – подхватил Нейхаузен. – Кому нужны эти медали?
– Выстрелить сможешь? – спросил Карл. – Попасть в лобовой лист?
– Кажется, со мной все в порядке. Но я не буду стрелять. Я не знаю, как это делается. Меня никто никогда этому не учил. Я полагал, мне надо только таскать эту штуковину.
– Нейхаузен, а ты сможешь выстрелить?
– Конечно, смогу. Но я тоже никогда из нее не стрелял, так что одному богу ведомо, куда я попаду. А вы из нее стреляли, господин капитан?
– В немецкой армии офицеры не стреляют, – проворчал Карл.
– А разве мы не в авиации? – спросил Нейхаузен.
– Замечательное соображение, – усмехнулся Карл. – Ладно, похоже, выбор пал на меня. Она заряжена?
– В каком-то смысле.
– Что ты хочешь сказать, «в каком-то смысле»? Мне это совсем не нравится.
– Ну, граната вставлена в ствол, но контакты не подсоединены. Я их подсоединю, когда вы положите гранатомет на плечо.
Каким-то образом фон Дреле удалось снять эту штуковину с плеча так и не отдышавшегося Хубнера и, водрузив ее на свое собственное, опуститься на одно колено. Гранатомет был совсем не легкий, добрых девять килограммов, с трехкилограммовой гранатой, несущей в кумулятивной боеголовке заряд циклонита. Карл покачнулся под его тяжестью, едва не вывалившись из-за спасительных мешков с песком. Но ему удалось удержать равновесие.
Он ощутил позади присутствие Хубнера.
– Так, кажется, готово, – сказал тот. – Похоже, я подсоединил то, что нужно, туда куда нужно – не знаю, как все это называется.
– Берегись! Лучше не стоять позади этой печки, когда я ее раскочегарю.
– Вас понял, господин капитан!
– Готово?
– Так точно!
– Быстро, быстро, быстро! – на жаргоне немецкой армии «Hoppe, hoppe, hoppe!»
Два десантника вскочили, и ФГ и СТГ в режиме автоматической стрельбы исторгли соответственно двадцать и тридцать выстрелов огня на подавление. Как только солдаты полностью опустошили магазины, у них за спиной поднялся Карл и прильнул глазом к маленькому, защищающему лицо стрелка от поджаривания во время пуска гранаты отверстию в предохранительном щитке, закрепленном на стволе фаустпатрона. Он навел примитивный прицел на передний броневой лист приближающегося танка, успевшего подойти совсем близко, и нажал на рычаг включения, чем-то напоминающий спусковой крючок, на задней рукоятке. Каким-то образом – никто точно не знал, каким именно – запустилось магнето, электрический ток пробежал по проводам к реактивному двигателю гранаты и запустил его.
Двигатель еще работал, а 88-мм граната уже вылетела из пусковой трубы, оставляя за собой ревущий хвост ядовитого дыма и пламени[24] – вот где пригодился предохранительный щиток. Хвост закрыл собой поле зрения, но граната уже попала точно в броневой лист, взорвалась, а через долю секунды что-то сдетонировало внутри танка. Взрыв получился жутким, и танк, содрогнувшись, изобразил Микки-Мауса. То есть взрыв резко повысил давление внутри башни, и оба круглых люка под давлением раскаленных газов распахнулись, да так и остались открытыми, придав Т-34 сходство с круглыми ушами грызуна из диснеевских мультфильмов. Из отверстий вырвался вихрь дыма и пламени. Лучше было не думать о том, что произошло с иванами, запертыми в стальном чреве, превратившемся в крематорий.
– Готово к взрыву! – послышался крик позади.
Карл отшвырнул фаустпатрон, не беспокоясь о том, потрудится ли Хубнер его подобрать, и заорал:
– Отходим! Отходим!
Как командир группы он считал своим долгом пересечь мост последним, поэтому пока его люди отходили назад, через пролет моста, мимо зарядов взрывчатки, заложенных в дорожном полотне, он стоял, выпуская короткие очереди в кучки иванов, бегущих к мосту по улицам Чорткова. Одних Карл уложил, других вынудил искать укрытие. Когда у него закончились патроны, он быстро заменил магазин, выхватив свежий из подсумка на портупее, и стал пятиться назад, шаг за шагом, чувствуя смерть, которая свистела вокруг, защищенный только верой в то, что Господь благоволит красавчикам. Ему почти удалось добраться до конца моста. На самом деле Карл уже добрался до конца моста, когда что-то с силой попало ему во фляжку, и удар распространился по всему телу, закрутив его штопором и повалив на землю. Он сильно ударился головой о камень моста, и, даже несмотря на каску футболиста, сила удара достигла мозга. Мгновенная головная боль, краткий момент растерянного недоумения в духе «где я, твою мать?», ощущение горячего густого сиропа, разливающегося по организму, сделали движения Карла медленными и неверными. Он пошарил вокруг, нащупал свою ФГ-42, собрался подобрать ее, но тут увидел трех иванов, которые добежали до моста, заметили его и теперь спешили прикончить врага из автоматов.
Карл попытался приготовиться к ближнему бою, однако его онемевшие пальцы не смогли удержать винтовку, поэтому он потянулся к «Браунингу» с тринадцатью патронами в обойме, который был у него в кобуре. И снова ватные, непослушные пальцы не справились с застежкой кобуры.
Внезапно все три ивана упали, скошенные частыми выстрелами из пистолета, и из дыма появился, с потным лицом, перепачканным кровью, сжимая в руке «Люгер» с откинутым назад затвором, сигнализирующим о пустой обойме, не кто иной, как Дитер Шенкер, возвратившийся блудный сын. Подбежав к командиру, Шенкер помог ему подняться на ноги.
– Дитер, что ты делал на той стороне моста?
– Я забыл, с которой стороны мы должны атаковать. Кажется, я все перепутал.
– Напомни мне повесить тебе еще две-три медали.
– Не бери в голову, Карл. Обсудим это позже. Мост-то собираются взрывать?
– Надеюсь.
Они побежали по мосту, надежно прикрытые дымом от горящего советского танка и массированным огнем на подавление со стороны десантников на противоположном берегу реки, которые яростно обрушивались на все движущееся. Кроме того, им просто сопутствовало везение, которое на войне всегда предпочитает храбрых – за исключением тех случаев, когда все происходит с точностью наоборот. И все же эти тридцать секунд получились очень долгими, что подкрепляло теорию относительности времени, поскольку Карлу они показались тридцатью годами, и это при том, что ему было всего двадцать шесть лет.
