ребенок, и ее подруга, несомненно, отдала бы все, чтобы он жил...
Мужчина подошел и вырвал ее из ужасных мыслей. Доктор Эрман был одет в предписываемый халат, застегнутый до воротника, и не выглядел весельчаком. Очки в шестиугольной оправе, аккуратно подстриженная козлиная бородка, квадратное лицо. Строгость во всем, даже во внешности. Соблюдая меры предосторожности, он поздоровался с ней кивком головы.
— Доктор Эрман. Чем могу помочь?
Люси снова объяснила цель своего визита.
— Я помню Эмму Дотти, да, — кивнул доктор, открывая дверь. Она приходила в начале лета, в июне, если мне не изменяет память. Она хотела поговорить с этим пациентом, Филиппом Дюбуа.
— На какую тему?
— Я покажу вам, так будет проще. Пройдите за мной...
Дверь за Люси закрылась с зловещим хлопком.
29
Люси и врач вошли в лабиринт коридоров, где под подошвами скрипел линолеум. Справа и слева были серые толстые двери с единственным глазком. Именно так Люси представляла себе подобные места.
- Мы находимся в закрытом отделении, — пояснил Эрман. — Единственном во всей больнице.
Большинство наших пациентов страдают серьезными психическими расстройствами, которые требуют изоляции или усиленного наблюдения. Они могут представлять опасность для себя и окружающих. Они были помещены сюда по просьбе родственников или по инициативе полиции. Филипп Дюбуа, например, был доставлен вашими коллегами.
— Чем он страдает?
— Страдал... Он покончил с собой...
Люси почувствовала удар. Еще одна зацепка, которая, казалось, испарилась. Ее собеседник продолжил:
— Мы даже надели на него удерживающие ремни, когда он был в возбужденном состоянии, и за ним наблюдали с особым вниманием.
К сожалению, невозможно помешать человеку покончить с собой, потому что в таких случаях им не занимать воображения, поверьте мне. На следующее утро мы обнаружили его без признаков жизни. Ему удалось откусить себе язык и задохнуться им. Это произошло примерно месяц назад.
Люси услышала стоны, удары о стены, пронзительные крики, которые становились все громче по мере того, как они продвигались вперед. Два безумных глаза появились за иллюминатором и следили за ее движениями, не поворачивая головы. Она была там. В логове безумия.
— Филипп Дюбуа поступил к нам полтора года назад после короткого пребывания в больнице. Он порезал себе предплечья консервным ножом в супермаркете и почти истек кровью, когда приехала скорая помощь.
— Почему он это сделал?
— Вы никогда не слышали о синдроме Котара?
Люси кивнула.
— Это редкое бредовое состояние, сопровождающееся галлюцинациями и нарушениями сенсорного восприятия. Его особенность в том, что у пациентов появляются навязчивые и очень мрачные мысли...
— То есть?
— Эти идеи могут быть разными. Например, серийный убийца Ричард Чейз ел сырых животных, чтобы его сердце не перестало биться. Некоторые люди, страдающие этим синдромом, думают, что их тело уже мертво и гниет изнутри, пожираемое червями...
Ключ в замке. Открывается дверь. Еще один коридор, идентичный предыдущему.
— Часто этот синдром приводит к подавленному состоянию и бессознательному самоповреждению. Больной считает, что раны являются результатом нормального процесса гниения, хотя на самом деле он сам в этом виноват.
— Так вы поставили такой диагноз Филиппу Дюбуа?
— Мы не можем сказать наверняка, поскольку нет типичной клинической картины этого заболевания, которое может принимать различные формы. Однако, несмотря на то, что г-ну Дюбуа было 62 года, а синдром в основном поражает более молодых людей, это заболевание наиболее соответствовало его состоянию. Он был одержим смертью, наносил себе повреждения, подвергался очень сильным галлюцинациям...
— Какого рода галлюцинации?
— Я вам покажу.
Врач открыл еще одну дверь, которая на этот раз вела в зал.
— В нашем отделении мы не практикуем арт-терапию, но можно сказать, что вы находитесь в помещении, где наши пациенты могут свободно выражать себя так, как они хотят, два раза в неделю.
В этом большом помещении на столах лежали фломастеры, кисти и листы бумаги. Цветные фрески и фотографии украшали стены от пола до потолка. Люси рассматривала странные узоры, бессмысленные рисунки, гротескные фигуры, рожденные больными умами. От всего этого у нее по коже побежали мурашки. Эрманд залез в ящик комода и вытащил пачку листов.
— Это работы Филиппа Дюбуа. У него был талант...
Люси рассматривала многочисленные рисунки. На первом был изображен силуэт человека со спины, с которого синяя пижама была содрана с всех сторон деформированными руками, вырывающимися из темноты — рисунок был поразительно реалистичным, с впечатляющей детализацией.
На следующем она увидела чудовище. Оно было страшным с круглым ртом, усыпанным несколькими рядами острых зубов, заостренными ушами и огромными черными глазами... Если Дюбуа постоянно преследовали такие видения, его жизнь должна была быть мучением. - Проклятие в религиозном смысле этого слова может быть одним из проявлений синдрома Котара.
Филипп Дюбуа был убежден, что его преследуют демоны, которые хотят увести его в ад. Он видел их такими, как они изображены здесь, и, глядя на них, начинал кричать, оставался в углу, причиняя себе боль, если мы не вмешивались вовремя. Химическое лечение, которому он подвергался, должно было ослабить его приступы, но у него все равно были эпизоды рецидивов.
У полицейской мурашки по коже побежали мурашки. Сотни бредовых рисунков, развешанных повсюду, вызывали у нее тревогу. Она подумала о Небрасе. О ранах на его теле, о его паническом страхе перед дьяволами. Очевидно, он тоже страдал от этой болезни. Возможно, в конце концов, он сам нанес себе эти странные раны, которые они обнаружили на его пояснице.
Вдруг Люси остановилась на одном из цветных рисунков. Крупный план лица.
— Это он? Это Филипп Дюбуа?
— Да.
— У него были такие же белые волосы?
— Да...
Злые сущности, волосы, увечья. Теперь не было никаких сомнений: оба мужчины были одержимы одним и тем же злом.
— Это... обесцвечивание имеет какое-то отношение к синдрому Котара?
— Нет.
Он рассказал нам, что однажды ночью, когда он был заперт в своем доме и подвергался преследованиям со стороны дьяволов, часть его волос выпала, и остались только белые. С тех пор они росли так, как будто потеряли всю пигментацию. Не существует никакого объяснения столь внезапному поседению. Однако есть свидетельства и архивные фотографии на эту тему.
— Какие свидетельства?
— Во время Первой мировой войны, например, солдаты, которым не было и 20 лет и которые думали, что умрут, за несколько дней увидели, как их волосы на голове и на теле побелели у корней. Предполагается, что они
