испытали такой сильный страх на поле боя, что это вызвало нервное потрясение и сильный гормональный сбой.
Люси вспомнила фотографии тел, запутавшихся в колючей проволоке, которые Шарко обнаружил у Эммы Дотти. Ужас, отраженный в их мертвых глазах. Она закончила просматривать рисунки, от которых у нее стыли крови в жилах. Представляла себе мучения Филиппа Дюбуа днем и ночью. Даже запертый в четырех стенах, он не мог избавиться от преследователей. Они не знали устали.
— Ваш пациент говорил вам о какой-то бреши?
— Бреши? Что вы имеете в виду?
— Не знаю. Место, миф... — уточнила Люси. — Другой человек, тоже преследуемый демонами и у которого полностью поседели волосы, говорил о бреши. На данный момент это нам ничего не говорит.
Эрман, вероятно, желая поскорее закончить эту импровизированную беседу, уклонился от ответа, пожав плечами. Полицейская вернулась к своему первоначальному вопросу:
— Почему Эмма Дотти хотела встретиться именно с Филиппом Дюбуа?
— Потому что она интересовалась опытом клинической смерти. Филипп Дюбуа работал на сталелитейном заводе, в сентябре 2019 года он попал в серьезную аварию. Его в критическом состоянии доставили в больницу Сальпетриер. Именно там, в отделении интенсивной терапии, он пережил клиническую смерть после послеоперационной остановки сердца.
— И она хотела поговорить с ним об этом? Только об этом?
— Филипп Дюбуа не пережил классическое НСМ. Более того, вполне вероятно, что то, что он «принес» из этого опыта, не без отношения к психическим расстройствам, которые у него развились впоследствии. Это «путешествие на другую сторону, - как он сам называл его, напугало его до такой степени, что изменило всю его жизнь. Раньше этот человек вел спокойную и простую жизнь со своей спутницей. У него никогда не было психических проблем...
— Однако, насколько я знаю, люди обычно возвращаются из этого состояния довольно странно умиротворенными. Они говорят о белом туннеле, ощущении тепла и любви...
— Да, это действительно то, о чем рассказывает большинство свидетелей. Но для небольшого процента людей это далеко не прогулка по парку, если можно так выразиться.
Речь идет не о тепле, а о тьме. А лица их близких заменяются лицами злобных существ, таких, как вы видели на этих рисунках. Люси легко представляла себе ад, который переживали эти выжившие: своего рода кошмар, но в десять раз сильнее.
Потому что, просыпаясь от кошмара, мы знаем, что то, что мы видели, не было реальностью. Но ОПД — это совсем другое дело...
— Возвращаясь к вашему первому вопросу, Эмма Дотти искала людей, которые пережили подобные негативные переживания, — продолжил психиатр.
— А вы не знаете, как она узнала, что Филипп Дюбуа был одним из них? Мы обнаружили, что она ввела его имя в поисковике, добавив ключевые слова «дьяволы» или «мимолетные переживания. - Значит, она априори получила эту информацию заранее.
— Нет, к сожалению, я не знаю.
Люси еще несколько минут поговорила с врачом, сообщила ему, что он должен прийти в 36-й, и попросила проводить ее до дверей корпуса. Ее визит был для нее столь же поучительным, сколь и тревожным. Как люди могли оставаться в здравом уме после того, как «видели» такие ужасы на том свете? И если после смерти существовало что-то еще, кроме пустоты, то это ли ждало всех нас?
30
В тот вечер Люси и Франк старались вести себя как можно лучше, пока близнецы еще не легли спать. Разговаривали с ними о мелочах повседневной жизни: о школьном дворе, друзьях, вечеринке с Джаей... Но, несмотря на все их усилия, Жюль и Адриен чувствовали, что что-то не так — у детей инстинкт не подводит. Они задавали много вопросов, спрашивали, почему родители выглядят грустными... Шарко проскользнул между ними и ответил: - Не волнуйтесь, но мы с мамой грустные, потому что... Вы помните Одру? Так вот, она уехала... – Куда уехала? – Уехала далеко. Туда, куда все мы в конце концов уезжаем, но откуда нельзя вернуться.
- Но откуда нельзя вернуться... - Эти слова особенно задели Люси за живое. Как только дети легли спать, замерзшая, она подошла к камину, где горело поленье. Франк сидел в кресле за ее спиной, глядя на стакан с Lagavulin в руках. Для него этот день был бесконечным.
- Как ты думаешь, что там, по ту сторону? - — спросила Люси. - После смерти, я имею в виду. Ты думаешь, что все заканчивается, когда мы умираем, или... что-то есть? Может быть, наша душа переходит в другое тело, и жизнь начинается заново, а мы об этом не знаем...
Это не был тот вид темы, как религия, о которой Франк любил говорить. Потому что это было для него совершенно непостижимо. Он, такой рациональный человек, не мог вынести мысли, что что-то нельзя доказать.
— У меня бывали сомнения, — все же признал он. — Потому что иногда происходят вещи, которые невозможно объяснить. - Знаешь, когда моя первая жена и дочь ушли из этого мира, я видел и слышал вещи, особенно ночью...
Люси увидела в его глазах отражение пламени камина — двери, открывающиеся в его далекие воспоминания. Он никогда не говорил об этом времени.
— Скрипящий пол, игрушка, которая сама включалась в комнате моей дочери... Но, в конечном счете, это всего лишь совпадения, которые мы интерпретируем как присутствие. Я говорю себе, что это были просто знаки, которые я хотел увидеть. Пол скрипит постоянно. Игрушка может включиться сама по себе, достаточно плохого контакта. Короче говоря, отвечая на твой вопрос, я считаю, что после смерти ничего нет. Только непостижимая тьма. Никаких сигналов в мозгу, никаких мыслей. Кровь перестает циркулировать, тело остывает, затвердевает и возвращается в землю. Все кончено.
Люси отмеряла каждую секунду последовавшей тишины. Затем она покачала головой.
— Эмма Дотти была твердо убеждена в обратном. Она искала что-то, Франк. Что-то черное и ужасное, что, по-видимому, видели люди на пороге смерти...
— Все это чепуха.
— Свидетельства есть по всему миру. Они сходятся со всех сторон, пересекаются и касаются всех типов людей. Белых, черных, старых, молодых, верующих и атеистов. Почему эти люди должны были стать свидетелями одних и тех же сцен? Почему они рассказывают одну и ту же историю на протяжении веков?
Пока его жена добавляла поленья в камин и закрывала дверцу, Франк предпочел укрыться за стаканом, вместо того чтобы отвечать. Что бы он ни сказал, все равно...
