Папе! Ты вообще нормальная?
Юля искусала ногти в кровь. Оторвала зубами плотный гель-лак, а потом обгрызла остатки. Ругаясь на Лену, она пыталась зацепиться хоть за что-то, но грызть уже было нечего. Лена была спокойна настолько, насколько позволяла ситуация. Она несколько раз звала Митю и Даню, сигналила на весь лес. На Юлины претензии отвечала, что знает, что делает.
– Если папа парней не найдет, то никто не найдет.
Из «УАЗа» выпрыгнул крепкий высокий мужчина в сапогах-бродах и теплой не по погоде куртке. Он закурил и окинул взглядом лес, заросшую дорогу, девушек, красную «Мазду».
– Да-а-а, – протянул он. – Надо ж как все заросло! А всего-то лет десять прошло. Вот что значит – люди оставили место. Был лесок, сосенки с меня ростом, а теперь вон какая чащоба вымахала.
– Это ты еще деревню не видел, – сказала Лена.
Мужчина затушил сигарету, присыпал ее дорожным песком, шагнул к девушке и обнял:
– Привет, Ален.
Лена скривила лицо:
– Па-а-ап, ну я же просила не называть меня так.
– Да помню я, помню, – улыбнулся Михаил. – Слушай, ну, здесь как будто бы самое место обратно в Алену превратиться. Возвращение к истокам, считай. Че это тебя сюда потянуло? Мама очень удивилась, когда я ей сказал, куда за тобой еду.
Лена буркнула: «Не знаю» – и вывернулась из объятий.
– Подожди, – вытаращила глаза Юля. – Тебя на самом деле Алена зовут?
– Лена, Алена – одно и то же, – отмахнулась подруга.
– Не-е-ет, – покачала головой Юля. – Ни фига не одно и то же. Это вообще разные имена.
Лена закатила глаза.
– И ты здесь родилась? – не успокаивалась Юля. – В этой деревне? В этом Заболотье? Офигеть. И мы здесь заблудились.
– Ну, по факту, мы-то с тобой не заблудились, – заметила Лена.
– Так, девчонки, вы тут без меня разберетесь, заблудились или нет, а я парней пойду искать. Фотки покажете, а то вдруг не тех найду? – Михаил посмеялся. – От машины ни на шаг. Поняли? Не хватало действительно и вас еще искать.
– А! – догадалась Юля. – Вы, как бывший житель Заболотья, знаете местность? Отлично. Только в одиночку их искать глупо. Вам не кажется? Может, все же лучше дозвониться в МЧС? Они могут вертолеты, например, прислать.
– Пока мы ждем этих их вертолетов, парни умрут от голода, – сказал Михаил. – Ничего пока не предпринимайте. Просто ждите.
Он чмокнул Лену в макушку, закурил и направился в сторону Заболотья.
– Слушай, а че ты тогда не знаешь тут ничего? Выросла же, – спросила Юля у Лены.
– Да я маленькая была, когда мы отсюда уехали, – пожала та плечами. – Наверное, если бы дома уцелели, что-то вспомнила бы, а так не – плохо. Мы же сюда больше не возвращались.
Деревню Михаил не узнал – не ожидал, что меньше чем за десять лет она превратится в руины. Все стали покидать Заболотье почти сразу за Смирновыми. Переезжали сами, перевозили дома – разбирали и ставили на новом месте, поэтому их не так много здесь осталось. Михаил не узнавал улиц, не мог понять, где кто жил.
Дома теть Веры нет. Она продала его дачникам из Сутлово, дачники попытались его перевезти, но неправильно разобрали, собрать не смогли. Говорят, так и валяется между деревнями бревнышками, частично растасканный на дрова. Теть Вера перебралась в Белозерск к Ире и Михаилу через два года после их отъезда, жила с ними, помогала с Аленой. В прошлом году ее не стало. Хоронили в Белозерске, хотя теть Вера просила в Заболотье, в родной земле, но тут и кладбища не найдешь. И десять лет назад было наполовину заросшее, а теперь и вовсе проглочено кустарниками.
Васька, по слухам, перебрался в Вологду, но не к «сыну» и Любе, а в лечебницу: голова нездоровая стала. Лариска-продавщица познакомилась со вдовцом из Питера на пятнадцать лет ее старше, переехала к нему, и больше никто о ней ничего не слышал. Остальные – кто куда: в Вологду, Череповец, чаще – в Белозерск, Кириллов. Разбросало заболотцев по области.
Михаил встал посреди разрушенной деревни, закрыл глаза, представил ее прежней, мысленно наполнил привычными звуками: лаем собак, криком петухов, окликами односельчан. Ему стало спокойно-спокойно. Стоял бы и стоял, если бы не нужно было искать Митю и Даню.
В старый дом Михаила одновременно тянуло и отталкивало. Завидев его издали, удивился, что уцелел – самый никудышный из всех заболотских домов, а держится.
«Может, и впрямь в нем было колдовское?» – невольно подумал Михаил. Он смотрел на черные дыры окон, на прогнувшуюся крышу и чувствовал, что ему не жаль. Этот дом так и не стал родным, хоть и прожили они с Ирой в нем много лет. Даже съемная квартира в Белозерске, в которой они ютились после переезда, была ближе. Михаилу даже жалко было переезжать из нее в собственный дом, который они взяли в ипотеку. Ира теперь работала в Белозерском архиве, Михаил на «Белозерском ЛПХ». Экскурсии не водил – в городе своих экскурсоводов хватало, куда интереснее бывшего паромщика.
Михаила повело к привычной тропе, которая перестала быть тропой, превратилась в густую траву, в высокие корни. Лужайка между лесом и деревней исчезла, деревья напирали на останки домов, окружили их, сдавливали кольцом. Тропинка заросла, но Михаил знал ее направление, помнил, как она петляла, где бежала, шел по лесу уверенно. Болотина почти пересохла, по ней росли невысокие деревца да виднелась небольшая лужица, которой тоже через пару-тройку лет не станет. Здесь чуть светлее, чем с других сторон деревни, из-за бывшего болота, казалось – за деревьями просвет, за ним выход. Если бы Михаил заблудился, то пошел бы в эту сторону.
Посреди бывшей тропинки сидел Даня. Парень дрожал скорее не от холода – от страха. Завидев Михаила, еще больше перепугался и закричал, выставив перед лицом руки:
– Чур меня! Чур!
Михаил засмеялся:
– Да не бойся! Я не леший. Я Аленин… ну, Ленин папа. Говорил же ей, познакомь со своими друзьями, а то вон, за нечисть принимают.
Митю звали долго. Лес вбирал в себя оклики, оставлял при себе, не доносил до потерявшегося.
Вернулись в Заболотье. Михаил попытался оставить Даню у бывшего своего дома, но он замотал головой:
– Не буду тут. Этот дом проклятый.
Михаил ухмыльнулся: может, и прав парень, может, и проклятый. Крикнул в очередной раз, да погромче:
– Эге-гей!
И отозвалось на другом конце Заболотья, через кусты, через руины перепрыгнуло – слабый голос, точно голос, а не скрип-стон уставших от людей деревьев.
Михаил зашагал в сторону бывшего Тупика. Основания домов поросли травой и полевыми цветами.
