Ты меня слышишь? — кричала она про себя.
— Ты слышишь меня, Кейти?! — выкрикнула она в темные заросли.
Птицы на деревьях недовольно закаркали. Среди опавшей дубовой листвы замерла лиса, сверля её взглядом.
Небо темнело. Она не понимала, было ли это осеннее угасание дня или её собственную жизнь «стирали» до черноты по мере того, как умирала писательница.
Единственный свет горел в верхней части дома, справа. Та самая мансарда, о которой говорила Кейти. Включив фонарь, Лайла направила луч на окно за решеткой. Никакого движения за стеклом.
Подбежав к рву, она почти увидела себя саму день назад — как она бежала в другую сторону со страницами в руках. Если бы она вошла тогда и нашла Кейти, Гримма-Потрошителя можно было бы остановить до того, как он воплотил следующую историю. Смерть Шиповничка была на совести Лайлы. Но сейчас нельзя об этом думать. Еще один человек нуждался в спасении, и на этот раз она не подведет.
Выхватывая лучом фонаря камни во рву, Лайла перепрыгивала с одного на другой. Мысли путались, она вспомнила, как играла в видеоигру Frogger с Эллисон. Лайла вечно падала в реку, в то время как Эллисон каким-то чудом всегда находила бревно, на которое можно было приземлиться. Может, поэтому Лайла всегда была так убеждена, что Эллисон еще жива.
Задняя дверь была не заперта. С тазером в руке Лайла вошла в ледяную кухню. В углу дымилось ведро с хлоркой, швабра торчала из него головой вниз, как утопленная ведьма.
— Кейти? Это Лайла. Я иду.
Медсестры в хосписе у бабушки говорили ей, что у человека в коме слух пропадает последним — возможно, повествовательное бессознательное Кейти было таким же. Лайла сидела у кровати бабушки в те последние дни, читая вслух журналы и «Ирландские мифы и легенды». «Если ты меня слышишь, — сказала она бабушке в день её смерти, — ты можешь уходить». Бабушка ускользнула в следующий раз, когда Лайла вышла из комнаты.
Но Кейти она кричала:
— Держись. Мать твою, только держись!
Вцепившись в перила, она взбежала по лестнице, включая свет везде, где могла, чтобы не дать тьме взять верх. Всё было в точности так, как описывала Кейти, но повсюду стоял затхлый запах плесени, словно у писательницы выработался иммунитет к этому грибному аромату.
На самом верху обе двери в мансарду были заперты, но из-под одной лился свет, пробиваясь и сквозь щели кошачьего лаза.
Присев, Лайла крикнула в отверстие:
— Я в коридоре, за дверью. Если слышишь меня — дай знать. Вслух, в голове, как угодно! — Под углом, прижавшись щекой к полу, Лайла увидела поваленный стул и пару босых ног. — Нет! Приди в себя, Кейти! — вскрикнула Лайла. — Я здесь!
Трижды Лайла бросалась на дверь плечом, но ничего не выходило — она будто была сделана из воды и не могла пробиться сквозь преграду.
Сбежав вниз, она нашла в гостиной тяжелую оттоманку и потащила её вверх по многочисленным ступеням. Используя её как таран, она обрушила её на дверь. Со второй попытки та поддалась, впуская её на пол тюрьмы Кейти.
Подползая к лежащей ничком писательнице — в ушах звенело от падения, сердце рвало грудную клетку — Лайла опустилась на колени и перевернула её в безопасное боковое положение. Убрав волосы и рвоту изо рта Кейти, она нащупала запястье. Пульс был невнятным, слабым и редким. Грудь вздымалась. Едва-едва.
Лайле хотелось молиться, но она не знала, кому направлять свои мольбы.
Из глубины горла Кейти донесся слабый стон. Лайла придерживала голову писательницы, гадая, почему она так много чувствует к человеку, которого никогда не видела и который вдохнул в неё жизнь лишь ради одной цели. А потом эта же Кейти попыталась оборвать собственную жизнь, потенциально увлекая свое творение за собой.
— Только попробуй умереть у меня на руках, — прошептала Лайла. — Нам еще убийцу ловить, а тебе бестселлеры писать. Представь, какой будет пиар.
Дрожащими пальцами она набрала 999.
— Скорую, пожалуйста.
— Слушаю вас, что случилось?
— Передозировка. Женщина в критическом состоянии, нужна срочная помощь.
А про себя она добавила лишь одно: Мой бог умирает.
Глава 49. Дедлайн
«Наращивание» К. Т. Хексен
Марта Кук избегала собственного взгляда в зеркале. Она не посмотрит, пока Карли, её парикмахер, не закрепит все пряди. Момент преображения был лучшей частью процесса — это и блаженный массаж головы у раковины.
— Можешь смотреть. Я закончила. — Карли улыбалась, держа зеркало за затылком Марты, чтобы продемонстрировать новые локоны. Густая льняная коса самой парикмахерши лежала у неё на плече, доставая до самых бедер.
Внутри Марты сплелись в тугой жгут отвращение, обида и гнев.
— Я сказала, что хочу такие же длинные, как у тебя.
— Прости, — ответила Карли. — Мне казалось, я объяснила. У тебя слишком тонкие волосы, и они не в том состоянии, чтобы выдержать вес прядей такой длины.
Гнев расцвел яростью — раскаленной и опьяняющей. Марта схватила острые ножницы с передвижного столика и встала. Подняв руку под черным пластиковым пеньюаром, она направила лезвия на Карли.
— Мне плевать. Переделывай. Я не уйду, пока ты не закончишь.
Карли отступила на шаг.
— У нас нет в наличии прядей такой длины. Мне придется их заказывать. Ты могла бы прийти на следующей неделе. За сегодняшний сеанс я денег не возьму.
— Это я должна взять с тебя деньги за то, что ты тратишь мое время.
Карли бросилась за стойку, и когда она повернулась, чтобы позвонить в полицию, Марту осенило.
— Вообще-то, я заставлю тебя заплатить и заодно решу твою проблему с отсутствием товара. — Марта зашагала к Карли, раскрыв зев ножниц.
Карли метнулась к другому рабочему месту, опрокидывая на пол расчески и зажимы. Схватив парикмахершу за косу, Марта полоснула её у самого основания, задев затылок девушки.
Карли выхватила черный фен из держателя и ткнула им в лицо Марте, включив его на полную мощность.
От жара, ударившего в глаза и кожу, Марта выронила косу. Ослепнув от боли и неистовства, она нанесла удар ножницами наугад, но парикмахерша увернулась и пригнулась.
— Вернись, су—… — Ругательство Марты оборвалось, когда на её шее затянулась толстая веревка.
Хватая ртом воздух, ничего не видя, Марта потянула за путы и почувствовала под пальцами волосы. Это была коса Карли, которая затягивалась вокруг жизни Марты всё туже и туже, пока мир окончательно не окрасился в черный.
Глава 50. Дом
Лайла сидела за столом Кейти; вой сирен затихал вдали — врачи увозили её создательницу. Большинство людей рождаются в больницах; она же была зачата на этих клавишах и рождена на этом столе.
Но она не могла просто сидеть здесь, пытаясь всё это осмыслить. Еще нет. В любую минуту могли нагрянуть коллеги, и ей нужно было сочинить убедительную историю о том, как она нашла Кейти. Если только она не объяснит Ребекке всю реальность этой нереальной ситуации, у Лайлы не будет законных оснований находиться в бывшем коттедже Меллисент, не говоря уже о взломе дома за ним. Не будучи лгуньей по натуре, она понятия не имела, как писатели делают вранье своей профессией. Если бы Кейти пришла в себя, Лайла спросила бы её, но пока ей придется соображать самой, параллельно обыскивая дом.
Слабое «голосовое сообщение» Кейти о том, что дом полон улик, оказалось чистой правдой. Несмотря на лихорадочную уборку, Волк оставил отпечатки пальцев под перилами, внутри шкафов и во всех тех труднодоступных местах, где обычно не протирают пыль. Не нужны были ни порошки, ни ленты, ни ультрафиолет: его отпечатки были вписаны в историю кровью.
