клиента он видел на полицейской ориентировке.
На улице Макс включил аппарат.
Часы показывали 11:48.
На какое время выставлен таймер бомбы — неизвестно, но времени оставалось чертовски мало.
Сим-карта подключилась к сети, и на экране выскочило уведомление о шести пропущенных вызовах. Два — с мобильного Бургхарда Пальцера, остальные четыре — с незнакомого номера.
Макс нажал «перезвонить», гадая, кто ответит. Это оказался Маркус Фогт, бывший приятель Ноймана из Нойса.
— А, хорошо, что перезваниваете, — заговорил тот. — Я уже несколько раз пытался дозвониться.
— Аккумулятор сел. Вспомнили о Ноймане что-то ещё?
— Ну да… не знаю, важно ли это, но… вам известно, что у Алекса была сестра?
— Слышал. Насколько мне известно, она умерла от передозировки.
— Верно. Когда Алекс ещё сидел. Почти четыре года назад. Но вы вряд ли в курсе, что прежде она вообще не употребляла.
Макс на мгновение задумался, не сообщить ли Фогту о смерти Ноймана, но решил повременить.
— Откуда мне знать? И чем это поможет?
— Лена начала колоться лишь после того, как узнала, что́ с Алексом творили в тюрьме. Она…
— А как она об этом проведала? Он писал ей?
— Писал, но ни словом не обмолвился, как ему на самом деле приходится. Видимо, понимал, насколько её это подкосит. А открылось всё позже, когда один из заключённых начал передавать Лене записки на волю — через своего адвоката.
— А вам-то откуда всё это известно?
— Она сама рассказала. Даже одно из писем показала. То, что было там написано… омерзительно. В ту пору я был её лучшим другом. По крайней мере, до того дня — примерно за год до её смерти, — когда она вдруг отдалилась. В одночасье перестала отвечать на звонки. Если случалось пересечься на улице — убегала. Думаю, она с кем-то сошлась. С тем, кто оказывал на неё дурное влияние.
— А имени того сокамерника, что писал Лене, вы случайно не знаете?
— Увы, нет.
— Но вы же говорили, что она показывала вам письмо. Неужели там не было подписи?
— Честно говоря, не помню. Не обратил внимания. Да и вы не обратили бы, прочитав описания этих мерзостей. У меня от одного представления желудок выворачивало…
— Хорошо. Но я всё ещё не понимаю, как это поможет мне найти сестру.
— Лена, по сути, вырастила Алекса, — продолжал Фогт, словно не слыша вопроса. — Старше брата на шесть лет, она нянчилась с ним, будучи сама ещё ребёнком. Если бы не она, Алекс не дожил бы и до года. Мать только пила да гуляла, а отец, этот идиот, всё видел и каждый день заливал глаза шнапсом. Словом, у брата с сестрой была особенная связь, не разлей вода.
— А о его… особенностях она знала?
— Знала. Но вытесняла из сознания. С ней он, разумеется, был совсем другим. Думаю, в какой-то момент она просто не вынесла вестей из тюрьмы и вколола себе смертельную дозу. Страшно даже представить, что́ стало с Алексом, когда он узнал.
Макс представлял это вполне отчётливо. Зная склад ума Ноймана, нетрудно было догадаться: вину за смерть сестры тот повесил и на него. Ненависть, которую Нойман и без того питал к Максу, должна была разрастись до бесконечности. В таком свете похищение Кирстен обретало совершенно иной смысл.
— И вы не знаете, с кем она тогда сошлась?
— Нет. Я же говорю: она вдруг полностью отвернулась от меня.
— Хм… ладно. Что-нибудь ещё?
— Нет, я просто подумал, что вам это может быть любопытно.
— Ещё один вопрос. Что вы почувствовали, узнав о смерти бывшей лучшей подруги?
— Я… ну… мне было тяжело.
— Вы её любили?
— Э-э… нет. Мы были добрыми друзьями, не более.
— Вы винили в её смерти Александра Ноймана?
— Нет! — Голос Фогта дрогнул. — Он же не виноват, что его так истязали за решёткой.
— Тут наши мнения определённо расходятся. Он очень даже виноват в том, что туда угодил. Он был психованным убийцей.
— «Был»? Это что-то означает, что вы говорите о нём в прошедшем времени?
— Да, был. Александра Ноймана вчера застрелили.
— О! — Пауза. — Что ж… в общем-то, чего-то подобного и стоило ожидать.
Такой реакции Макс никак не предвидел.
— Вы так считаете?
— Он же говорил, что хочет залечь на дно, спрятаться. От тех… мерзких ублюдков, ну, вы понимаете.
— Да, кто его знает.
Всё это ни к чему не ведёт. Только время утекает.
— Ладно, спасибо за информацию.
— Пожалуйста. Если ещё что-нибудь вспомню…
— Да, благодарю.
Макс отключился и взглянул на экран.
12:09
Кирстен.
Он надеялся, что бомба ещё не взорвалась. Но раз Нойман собирался позвонить ему лишь в полдень, а потом — откуда бы то ни было — вернуться в укрытие, велика была вероятность, что таймер он выставил соответственно.
Макс набрал номер Пальцера. Прошло несколько мгновений, прежде чем Бургхард взял трубку.
— А, ну вот и ты. Куда же ты запропастился?
— Долгая история. Нойман мёртв.
— Что? Что произошло?
Макс изложил события в нескольких фразах и закончил рассказом о звонке Бёмеру.
— Похоже, твой напарник — крепкий орешек.
— Это как посмотреть. По мне, ему больше подходит слово «идиот». Может, ты ещё…
Сбоку метнулась тень, чья-то рука схватила телефон и вырвала его из ладони Макса.
Кто-то крикнул:
— Стоять!
Перед ним возник боец в полном спецназовском снаряжении, целясь из пистолета.
Руки Макса рванули назад — резкая боль; в следующее мгновение тонкий пластик стяжек впился в запястья. Прежде чем он успел осознать происходящее, его уже окружили четверо полицейских. Чьи-то ладони — отнюдь не деликатно — обыскали его с головы до ног.
— Чисто! — коротко бросил один.
— Не дёргайся, коллега, — рыкнул другой и грубо стиснул ему плечо.
— Вы что, с ума сошли? — возмутился Макс. — Чёрт возьми, мне нужно искать сестру. Если я не найду её в ближайшее время, она погибнет.
Спецназовец встал перед ним вплотную — лица разделяло несколько сантиметров.
— Макс Бишофф, вы арестованы. Вам предъявляется обвинение в убийстве старшего комиссара Верены Хильгер выстрелом в голову.
Он наклонился ещё ближе и прошипел:
— Если не пойдёшь по-хорошему, придётся сделать тебе больно. Терпеть не могу полицейских, которые убивают своих.
Затем чуть отстранился и продолжил
