Он не загорелся. Он не взорвался. Груда искореженной стали, плексигласа и алюминия безмолвно рухнула в реку, с плеском исчезнув под водой не далее чем в десяти футах от того места, где прежде исчез «Де Сото».
Течение было очень сильным. Еще несколько секунд прожектор вертолета продолжал гореть. Я следила, как погружается все глубже и глубже мертвая машина, относимая вниз по реке с такой скоростью, что даже трудно себе представить. Затем свет погас, и темные воды сомкнулись над вертолетом, как грязный саван.
Силы мои были на исходе, и потребовалось по меньшей мере полчаса, прежде чем я попыталась встать.
Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь слабым плеском реки и отдаленным монотонным гулом невидимой автострады.
Спустя некоторое время я отряхнула со своей сорочки приставшие ветки и пыль, потуже затянула пояс халата и стала медленно взбираться вверх по тропе.
Глава 22
Филадельфия
Четверг, 1 января 1981 г.
За час до завтрака детям позволили выйти из дома поиграть. Утро было холодным, но ясным, отчетливая оранжевая сфера поднимавшегося солнца старательно стремилась отделиться от бесчисленных обнаженных ветвей деревьев, словно цеплявшихся за нее своими руками. Трое ребятишек смеялись, играли и бегали по длинному склону, который вел к лесу и дальше к реке. Старшей, Таре, всего лишь три недели назад исполнилось восемь. Эллисон было шесть. Рыжему Джастину должно было исполниться пять в апреле.
Их смех и крики отдавались эхом от поросшего лесом холма. Когда из-за деревьев появилась старая леди и направилась к ним, все трое замерли.
— Почему вы до сих пор в халате? — поинтересовалась Эллисон.
Женщина остановилась и улыбнулась.
— О, сегодня такое солнечное утро, что мне захотелось пройтись, прежде чем одеться, — проскрипела она странным голосом.
Дети понимающе закивали. Им часто хотелось поиграть на улице в пижамах.
— А почему у вас нет зубов? — осведомился Джастин.
— Замолчи, — поспешно оборвала его Тара. Джастин опустил глаза, переминаясь с ноги на ногу.
— Где вы живете? — спросила старуха.
— Мы живем в замке. — Эллисон указала на высокое старинное здание из серого камня, стоявшее на холме. Вокруг него простирались сотни акров парковых угодий. Узкая полоска асфальта вилась вдоль склона, уходя в лес.
— Наш папа — помощник лесничего, — пропела Тара.
— Правда? — снова улыбнулась незнакомка. — Ваши родители сейчас дома?
— Папа еще спит, — сказала Эллисон. — Они с мамой вчера поздно легли после новогоднего вечера. Мама проснулась, но у нее болит голова, и она отдыхает, перед тем как готовить завтрак.
— У нас будут французские тосты, — сообщил Джастин.
— И мы будем смотреть Парад Роз, — добавила Тара.
Дама улыбнулась и посмотрела на дом. Десны у нее были бледно-розового цвета.
— Хотите покажу, как я умею кувыркаться? — Джастин дернул ее за руку.
— Умеешь кувыркаться? — переспросила дама. — Конечно же, хочу.
Джастин расстегнул куртку, встал на колени и неуклюже перекувырнулся вперед, шмякнувшись на спину и подняв кроссовками грязные брызги.
— Видела?
— Браво! — Дама захлопала в ладоши. И снова пристально взглянула на дом.
— Я — Тара, — сообщила старшая девочка. — Это — Эллисон. А Джастин еще ребенок.
— Я не ребенок! — заявил Джастин.
— Нет, ребенок, — непоколебимо возразила Тара. — Ты младше всех, поэтому ты — ребенок. Мама так говорит.
Джастин свирепо нахмурился и снова взял за руку пожилую даму.
— Вы хорошая, — сообщил он. Та небрежно погладила его по голове свободной рукой.
— А у вас есть машина? — поинтересовалась дама.
— Конечно, — ответила Эллисон. — У нас есть «Бронкс» и «Синий Овал?».
— "Синий Овал" ? — Старуха удивленно подняла брови.
— Она имеет в виду синий «Вольво», — пояснила Тара, качая головой. — Это Джастин его так называет, а теперь и папа с мамой. Они считают, что это смешно. — И она состроила гримасу.
— А кто-нибудь есть еще в доме? — поинтересовалась дама.
— Ага, — откликнулся Джастин. — Должна была приехать тетя Кэрол, но она вместо этого поехала в какое-то другое место. Но папа сказал, что слава Богу, от нее только одни хлопоты...
— Тихо ты! — снова оборвала мальчика Тара и хлопнула его по руке. Джастин спрятался за спину дамы в халате.
— Вам, наверно, скучно одним в замке? — предположила та. — А вы не боитесь грабителей или каких-нибудь нехороших людей?
— Не-а. — Эллисон швырнула камнем в сторону отдаленных деревьев. — Папа говорит, что парк — это самое безопасное место для детей во всем городе.
Джастин заглянул в лицо незнакомой старухи.
— Эй, а что у вас с глазом? — спросил он.
— У меня болела головка, дорогой, — пояснила дама и провела дрожащей рукой по лбу.
— Как у мамы, — кивнула Тара. — Вы тоже вчера ходили на новогоднюю вечеринку?
Дама обнажила десны и снова посмотрела на дом.
— Помощник лесничего — это звучит очень важно, — промолвила она.
— Да, — согласилась Тара. Ее брат и сестра уже утратили интерес к разговору и убежали играть в пятнашки.
— У твоего отца есть что-нибудь, чтобы защищать парк от плохих людей? — спросила дама. — Что-нибудь вроде пистолета?
— Конечно же, у него есть, — бодро отозвалась Тара. — Но нам не разрешают с ним играть. Он держит его на полке в шкафу. А в столе у него еще есть пули в синей и желтой коробках.
Детишки снова обступили незнакомку, прервав свою беготню.
— А хотите, я вам спою? — предложила Эллисон, отдышавшись.
— Конечно, дорогая.
Скрестив ноги, дети уселись на траву. За их спинами оранжевое солнце наконец выпуталось из обрывков утреннего тумана и, отделившись от ветвей, выплыло в холодное лазурное небо.
Эллисон выпрямилась, сложила руки и пропела три куплета «Хей, Джуд» группы «Битлз» а капелла — каждая нотка, каждый звук звучали так же чисто и пронзительно, как иней на траве, сверкавший в щедром утреннем свете. Закончив, она улыбнулась, и дети замерли в тишине.
На глазах старухи выступили слезы.
— А теперь я бы очень хотела познакомиться с вашими родителями, — тихо промолвила она.
Эллисон взяла ее за левую руку, Джастин — за правую, а Тара двинулась вперед, указывая дорогу. Когда они дошли до мощенной плитами дорожки, старуха вдруг поднесла руку к виску и отвернулась.
— Вы не пойдете? — спросила Тара.
— Возможно, попозже, — таким же странным голосом ответила дама. — У меня вдруг страшно разболелась голова. Возможно, завтра.
Под взглядами детей она сделала несколько неуверенных шагов в сторону от дома, слабо вскрикнула и повалилась на замерзшую клумбу. Дети подбежали к ней, и Джастин потряс ее за плечо. Лицо старухи посерело и исказилось в страшной гримасе. Левый ее глаз полностью закрылся, а в правом виднелся лишь белок. Старуха тяжело дышала, высунув язык, как собака. С подбородка свисала длинная струйка слюны.
— Она умерла? — с придыханьем, шепотом спросил Джастин.
Тара закусила костяшки пальцев.
— Нет. Не думаю. Не знаю. Пойду позову папу. — Она повернулась и бросилась бегом к дому. Эллисон с секунду поколебалась и тоже побежала вслед за старшей сестрой.
Джастин опустился на колени. Приподнял ее руку — та была холодна как лед.
Когда из дома на холме выбежали взрослые, они увидели, что их ребенок стоит на коленях на клумбе, гладит руку старухи в розовом халате и повторяет одно и то же:
— Не умирай, добрая тетя, о'кей? Пожалуйста, не умирай, добрая тетя.
Книга третья
Эндшпиль
Очнувшись, наступленье мрака,
А не рассвет я ощутил.
Джерард Мэнли Хопкинс
Глава 1
Дотан, штат Алабама
Среда, 1 апреля 1981 г.
Всемирный Библейский центр в пяти милях к югу от Дотана состоял из двадцати трех белоснежных зданий, раскинувшихся более чем на 160 акрах. Молитвенный дворец находился в огромном здании из гранита и стекла. Полы повсюду были устланы коврами. Амфитеатр одновременно вмещал шесть тысяч правоверных, которые могли с полным комфортом предаваться духовному совершенствованию в помещениях, оснащенных кондиционерами. Каждый золотой кирпич на бульваре Вероисповедания олицетворял пожертвование в пять тысяч долларов, серебряный — в одну тысячу и белый — в пятьсот долларов. Прибывая по воздуху, иногда в одном из трех вертолетов Центра, гости взирали сверху на бульвар, напоминавший огромную белую челюсть, с вкраплениями золотых и серебряных коронок. С каждым годом оскал становился псе шире и приобретал все больше золотых зубов.
