В дверь постучали. Это был коридорный, и он принес бутылку «Дом Периньон» в ведерке со льдом.
— Я этого не заказывал, — сказал я.
— С наилучшими пожеланиями от почитателя, сэр, — сказал он и поставил ведерко на комод.
К шампанскому прилагалась записка. Ну конечно. В ней было написано: «Люблю сложные задачи. В.»
— Мне открыть бутылку, сэр?
— Отличная мысль, конечно, открывайте.
Глядя в зеркало над комодом, я налил себе бокал и поднял тост за Ванду. Удивительно, но я даже слегка улыбался. Ванда была права — так гораздо интереснее.
Благодаря шампанскому у меня хватило мужества посмотреть конкурс Санни по телевизору, пока я одевался.
Он был в смокинге и рубашке гофре, маска профессионального артиста прочно сидела на своем месте. В свете прожекторов Санни выглядел как дома — загорелый, расслабленный, прекрасно себя контролирующий. Он болтал с мисс Тропикана, крупной девицей, рыжие волосы которой были залиты лаком. Она только что получила приз в категории «Талант» за пародию на комедийную актрису Кэрол Бернетт.
— Скажи мне правду, милая, — произнес Санни. — Ты когда-нибудь думала, что окажешься вот здесь сегодня?
— Никогда, мистер Дэй, — искренне ответила она.
Санни на секунду помрачнел. Я был уверен, что он сейчас скажет: «Да и я тоже». Но он промолчал, улыбнулся и произнес: «Удачи в общем конкурсе, милая». Маска соскользнула, но удержалась. Надо было знать Санни, чтобы заметить, что произошло.
Я надел плотную белую рубашку, фуляровый галстук из бордового шелка, кремовые брюки со складкой и двубортный темно-синий блейзер.
Оркестр громко заиграл Uptown Girl Билли Джоэла. Санни по очереди представлял каждую танцовщицу, она выходила к краю подиума, одетая в бикини и туфли на каблуке, останавливалась, улыбалась, упирала руки в бедра, поворачивалась и уходила. Поистине, силикон творит чудеса.
Я попрыскался «Флорисом» и пошел в казино.
Вокруг столов уже собрались толпы. Колеса рулеток крутились, кости падали на стол. Победители вопили, проигравшие стенали. Я уселся на свободную табуретку за стол, где играли в блэкджек, и шлепнул хрустящую сотню на зеленый фетр.
Крупье выдал мне фишки. Я закурил сигару за доллар, которую купил в газетном киоске. В первую раздачу я выиграл двадцать долларов, придержав тринадцать. Крупье показал четверку, вытащил четырнадцать и проиграл. Я оставил ставку и проиграл с семнадцатью против девятнадцати от крупье. Тогда я поставил двадцать пять долларов, проиграл их, отыграл, оставил ставку, проиграл ее и еще три таких же. На этом закончилась моя первая сотня. Я достал еще сотню, повысил ставку до пятидесяти долларов и проиграл ее за две раздачи.
Я люблю играть, но у меня паршиво получается. Я импульсивен и упрям. Я упорствую в безнадежных случаях. Так не выигрывают. С другой стороны, ведь я и не надеюсь на выигрыш.
С третьей сотней я полчаса держался, но потом потерял осторожность и проиграл ее в рулетку. А потом пора было тушить сигару и встречать Санни и Вика за сценой.
В коридоре вокруг рыдающей победительницы толпились фотографы и другие участницы. Я протиснулся мимо них и добрался до гримерки Санни, где собрались руководители казино, спонсоры, агенты и другие хищные звери. У них у всех блестели глаза, и они кричали друг другу «прекрасно» и «чудесно». Всем раздавали бокалы белого вина.
Санни пожимал окружающим руки и похлопывал их по спинам. Он явно еще был в рабочем режиме. Лицо его покрывал слой пудры. Потом он заметил меня в дверях.
— Привет, приятель! Как тебе шоу?
— Просто супер!
— Отлично!
Я взял себе вина и подошел к Вику, который бесстрастно подпирал стену. Мы стояли там как растения в горшках, пока все не разошлись. Все, кроме режиссера, который превратился в само дружелюбие.
— Санни, это просто нечто! — тараторил он. — Ну да, я вас обложил, вы меня обложили, но это ничего! Просто мы оба, блин, впрягаемся… — Он замолчал, озадаченно нахмурившись. Стало слышно, как льется жидкость. Это мое вино медленно выливалось на его кроссовки.
— Ой, извините, — сказал я.
Вика, стоявшего со мной рядом, затрясло от сдерживаемого смеха. Санни заулыбался мне как гордый папаша. Между нами промелькнуло что-то такое неуловимое, и я понял, что книга все-таки будет — с Гейбом и со всем остальным.
Режиссер покраснел, быстро пожал руку Санни и выскочил. Санни издал короткий резкий смешок и хлопнул меня по спине. Потом он повернулся к Вику и сказал:
— Запри эту чертову дверь!
Вик запер дверь, и Санни немедленно устало плюхнулся на стул перед туалетным столиком. Вик помог ему снять смокинг. Под смокингом была рубашка гофре, и она под мышками промокла насквозь. Вик вытер Санни лоб и шею, точно как те ребята, что помогают уставшим спортсменам на краю футбольного поля.
— Боже, это было ужасно, простонал Санни. — Но все закончилось. Я свою работу сделал. Вот что главное. Я сделал свою работу.
К Вы же профессионал, Санни. — подтвердил Вик.
Санни тяжело вздохнул и стал стирать с лица грим бумажным платком. Вик помог ему снять рубашку и брюки. Туфли, носки и трусы Санни снял сам.
— Погодите, я приму душ, и свалим уже отсюда, — сказал он, стоя перед нами голышом.
Он пошел мимо меня к душевой кабинке, потом остановился и принюхался, морща нос.
— Эй, ты что, курил?
Ужинали мы в тихом итальянском ресторанчике на одной из темных безлюдных боковых улиц, что ведут в сторону от ярких огней Стрипа.
Метрдотель встретил Санни с распростертыми объятиями и повел нас за столик в углу.
— Здесь отлично кормят, — сказал мне Санни, потом подмигнул и добавил: — Интересно, почему в этом городе столько прекрасных итальянских ресторанчиков, а?
Мы заказали фетучини со шпинатом и телячьи отбивные. Мы с Виком взяли бутылку кьянти. Вик лишь пригубил бокал, постоянно следя взглядом за другими посетителями и за дверью.
— А как у тебя дела, приятель? — спросил меня Санни. Настроение у него явно улучшилось.
— Продул три сотни.
Он похлопал меня по руке.
— Отлично. Настоящий лас-вегасский ответ. Рад, что ты со мной поехал. Теперь мне кажется, что у нас все получится. Конечно, и работа на этом дерьмовом конкурсе помогает. Эх, мне никак без этой книги. Честно говоря, я на четвертой стадии, от этого никуда не денешься.
— На четвертой стадии?
— Ты что, не слышал про пять стадий?
Я покачал головой.
— Ну смотри. В карьере артиста пять стадий. — Он начал загибать пальцы. — «Кто такой Санни Дэй?», «Это вы Санни Дэй?», «Мне нужен Санни Дэй», «Мне нужен кто-то вроде Санни Дэя» и «Кто такой Санни Дэй?» Я на четвертой стадии, а надо вернуться на третью. Кто бы подумал двадцать пять лет назад… — Он покачал головой. — Мне нужен какой-то трамплин. Очень.
Вик наблюдал за входом. Внезапно он напрягся.
— Санни, у нас проблемы.
Кто?
— По-моему, он халтурит на «Энкуайрер», — ответил Вик.
Их было двое. Репортер, жирный неряха с козлиной бородкой и поднятыми на лоб темными очками, держал магнитофон, выглядевший так, будто его переехало машиной. Вполне возможно, что так и было. За ним тащился пожилой фотограф с двумя камерами на шее и сигаретой в зубах.
— Да, ничто не сравнится с дуновением затхлого воздуха, — сказал я, сделав глубокий вдох.
Они протолкнулись мимо метрдотеля и деловито зашагали к нашему столику. Тот поспешил за ними, возмущаясь и протестуя.
Вик поднялся было на ноги.
Санни его остановил.
— Расслабься. Не нервничай.
Фотограф начал снимать, как мы едим. Снимки он делал со вспышкой. Остальные посетители повернулись и изумленно уставились на все это.
Репортер сунул микрофон куда-то между лицом Санни и его тарелкой.
— Санни, это правда, что вы собираетесь все рассказать? Вы расскажете, почему вы с Гейбом подрались?
— Извините, мистер Дэй, — извинился метрдотель, — я не смог их удержать.
— Да ничего, Кармине, — отозвался Санни, — этих и чума не остановит.
