— Пошел к черту! — буркнул полицейский. Сол поспешно встал, отступил шага на четыре и выстрелил. Пуля врезалась в землю в четырех дюймах от лица шерифа. От оглушительного грохота Натали выронила ключи.
— Не правильный ответ. Я же не прошу вас, чтобы вы открыли мне государственную тайну. Просто спрашиваю: кто распорядился поставить дорожные заграждения? Если в течение ближайших пяти секунд я не получу ответа, я всажу вам пулю в левую лодыжку и буду продвигаться вверх по ноге, пока не услышу правильного ответа. Раз... Два...
— Сукин сын, — выдавил из себя шериф.
— Три... Четыре...
— ФБР! — ответил полицейский.
— Кто именно из ФБР?
— Не знаю.
— Раз... Два... Три...
— Хейнс! — выкрикнул полицейский. — Какой-то агент по фамилии Хейнс из Вашингтона. Минут двадцать назад он вышел со мной на радиосвязь.
— А где сейчас Хейнс?
— Не знаю... Клянусь, не знаю.
Вторая пуля взметнула фонтан пыли у длинных ног полицейского. Натали наконец отыскала самый маленький ключ, и наручники открылись. Она потерла запястья и на четвереньках добралась до револьвера шерифа.
— Он в вертолете Стива Гормана совершает облет шоссе, — признался полицейский.
— Хейнс дал вам описание людей или только фургона? — осведомился Сол.
Полицейский приподнял лицо и, сощурясь, посмотрел на Сола.
— Людей, — ответил он. — Негритянка лет двадцати с небольшим и белый мужчина.
— Вы лжете! — Сол покачал головой. — Вы бы никогда не подошли к фургону, если бы знали, что преступников только двое. Что, по словам Хейнса, мы сделали?
Полицейский что-то пробормотал.
— Громче! — рявкнул Сол.
— Террористы, — мрачно повторил полицейский. — Международный терроризм.
Под черной тканью капюшона раздался злорадный смех.
— Как он прав! Руки за спину, шериф. — Зеркальные линзы развернулись в сторону Натали. — Надень на него наручники. Дай мне револьвер. Оставайся здесь. Если он сделает малейшее движение в твою сторону, я убью его.
Натали защелкнула наручники и попятилась. Сол передал ей револьвер шерифа.
— Шериф, — промолвил он, — сейчас мы подойдем к радиопередатчику и выйдем на связь. Я объясню вам, что вы должны сказать. Вы можете выбрать — умереть прямо сейчас или вызвать моторизованные войска, и тогда у вас есть шанс спастись.
Разыграв шараду по радиосвязи, Натали и Сол отвели шерифа на склон холма и закрепили его наручники вокруг ствола поваленной сосны. В этом месте два дерева наваливались друг на друга, и ствол того, что было больше, опирался о валун высотой в четыре фута. Сам камень был скрыт кустом с переплетением ветвей, что создавало прекрасное укрытие. Отсюда открывался хороший обзор раскинувшейся внизу вырубки.
— Оставайтесь здесь, — распорядился Сол. — Я вернусь к фургону за шприцами и пентобарбиталом. А потом принесу его винтовку из «Бронко».
— Но, Сол, они же вот-вот будут здесь! — воскликнула Натали. — Сейчас здесь будет Хейнс. Лучше используй ружье с транквилизаторами!
— Мне не нравится это вещество, — отозвался Сол. — У тебя слишком увеличилось сердцебиение в прошлый раз, когда нам пришлось использовать его. Если у этого парня какие-нибудь нелады с сердцем, он может не выдержать этого. Оставайся здесь. Я сейчас вернусь.
Натали присела за камень, а Сол побежал сначала к «Бронко», затем нырнул в фургон.
— Мисс, — прошипел шериф, — вы здорово влипли Расстегните мне наручники и отдайте револьвер, тогда у вас будет шанс выбраться живой из этого.
— Заткнитесь! — прошипела в ответ Натали. Сол уже бегом поднимался по склону с маленьким синим рюкзаком и полицейской винтовкой в руках. До Натали донесся приглушенный рокот вертолета. С каждой секундой он приближался, становился все громче. Девушке не было страшно, она испытывала лишь возбуждение. Револьвер полицейского Натали положила на землю рядом и сняла предохранитель на «кольте», который ей передал Сол. Затем она оперлась руками о камень и стала целиться в фургон, задние дверцы которого теперь были распахнуты, хотя и понимала, что машина находится вне пределов револьверного выстрела.
Сол проскочил за укрытие кустов как раз в тот момент, когда из-за гряды холмов появился вертолет. Еле переводя дыхание, он опустился на корточки и принялся наполнять шприц. Изрыгая ругательства, полицейский попробовал было оказать сопротивление, но Сол решительно ввел иглу, и через несколько мгновений шериф погрузился в забытье. Сол стащил с себя капюшон и очки. Вертолет сделал заход на новый круг, на сей раз спустившись ниже, и Сол с Натали пригнулись, пытаясь укрыться под кустом.
Сол вытряхнул содержимое рюкзака, отложил в сторону красно-белую коробку с запаянными медью патронами и один за другим начал вставлять их в винтовку полицейского.
— Извини, Натали, что я с тобой не посоветовался. Но я не могу упустить эту возможность.
— Все нормально, — кивнула Натали. Она была настолько возбуждена, что ни секунды не могла просидеть спокойно и то опускалась на колени, то садилась на корточки, то снова вставала на колени. — Сол, это очень захватывающе, — выдохнула она.
Сол внимательно посмотрел на нее.
— То есть я понимаю, что это ужасно и все такое, но это так интересно. Сейчас мы разберемся с этим типом, выберемся отсюда и... ух!
Сол схватил ее за плечо и крепко сжал. Потом он прислонил винтовку к камню и обнял ее за плечи обеими руками.
— Натали, — очень серьезно произнес он, — в настоящий момент наши организмы перенасыщены адреналином и все кажется чрезвычайно захватывающим, но это не телевизионный спектакль. После того как стрельба будет закончена, исполнители не встанут и не пойдут пить кофе. Через несколько минут кто-нибудь из нас будет ранен, и все окажется не менее трагическим, чем последствия автодорожной катастрофы. Сосредоточься. Хорошо бы, чтобы эта катастрофа произошла не с нами.
Натали немного успокоилась.
Вертолет сделал заход на последний круг, ненадолго исчез за гребнем холмов и начал снижаться, поднимая клубы пыли и сосновых игл. Натали легла на живот и прижалась плечом к валуну, Сол поудобнее взял винтовку и лег рядом. Вдыхая запах пропеченной солнцем почвы и сосновой хвои, он думал о другом времени и других местах. После бегства из Собибура в октябре 1944 года он вошел в состав еврейской партизанской группы, действовавшей в Лесу Сов. В декабре, еще до того как он стал помощником хирурга, Солу была выдана винтовка, и его посылали в караул.
Однажды холодной чистой ночью Сол лежал в засаде. Освещенный луной снег казался подкрашенным синькой. И вдруг на просеку вышел немецкий солдат.
Он был без каски и без оружия, на вид казался совсем юным. Руки и уши у него были замотаны тряпьем, щеки побелели от мороза. По нашивкам Сол сразу определил, что юноша был дезертиром. Неделей раньше в этом районе Красной Армией было предпринято крупномасштабное наступление, и хотя до окончательного падения вермахта оставалось еще много времени, этот юноша присоединился к сотням других, пустившихся в стремительное бегство.
Командир партизанского отряда Йехиль Гриншпан дал отчетливые указания, как поступать с такими одиночками, немецкими дезертирами, — их следовало расстреливать, а тела сбрасывать в реку или оставлять разлагаться. Никакие допросы не предполагались. Единственное исключение допускалось в тех случаях, когда звук выстрела мог выдать присутствие партизанского отряда нередким здесь немецким патрулям. В этом случае дезертира можно было пропустить или попытаться прикончить его ножом.
Сол пребывал в нерешительности. У него была возможность выстрелить. Отряд находился в пещере в нескольких сотнях метров от этого места, фашистов поблизости не было, но, вместо того чтобы стрелять, он вдруг вышел навстречу тому немцу. Парень упал на колени в снег и начал плакать, с мольбой обращаясь к Солу на немецком языке. Сол обошел его сзади, так что дуло допотопного маузера оказалось менее чем в трех футах от покрытого светлыми волосами затылка. Сол вспомнил о Рве — карабкающиеся белые тела и лейкопластырь на щеке сержанта вермахта, когда он сел, свесив ноги в этот кишащий трупами кошмар, чтобы устроить себе перекур.
