— Хотелось бы знать — вы получили опись вещей? — спросил он и хлебнул виски, дернув огромным кадыком.
— Получил.
— И?
— Большое вам спасибо.
Я глотнул лафройга. Нет, все же с дымными нотками явный перебор.
Рут нахмурился и прикусил нижнюю губу выступающими передними зубами, в очередной раз напомнив озадаченного суслика.
— Вы же обещали делиться информацией.
— Обещал.
Рут терпеливо принялся ждать. Когда молчание затянулось, он прищурился и холодно посмотрел на меня.
— К вашему сведению, в деле о стрельбе на Сэвил-роу есть кое-какие подвижки. Пуля-жакан. Двадцатого калибра. Автобус проходил техосмотр, и механик обратил внимание на то, что в топливном фильтре что-то гремит. В автобусе обнаружилось пулевое отверстие. Мы проверили маршрут. В тот момент, когда в вас стреляли, он вполне мог находиться в непосредственной близости от Сэвил-роу. Естественно, у нас нет абсолютной уверенности в том, что это именно одна из тех пуль, которые выпустили в вас, но…
— Мы можем предположить, что так оно и есть.
— Да.
Я почесал ухо:
— Если мне не изменяет память, пули-жаканы используются главным образом для охоты на крупную дичь.
— Совершенно верно. Их применяют во избежание несчастных случаев. Обычная ружейная пуля, выпущенная на открытой местности, может пролететь километра полтора, представляя собой опасность для других охотников. А при стрельбе жаканом дальность куда меньше: метров двести — двести пятьдесят.
— Получилось установить, из какого именно ружья стреляли?
— Это невозможно. Пуля расплющилась.
— Плохо.
Ну что ж, даже несмотря на скудность полученных сведений, теперь у меня имелась пища для размышлений. Из подозреваемых можно было вычеркнуть Дерека — любителя старинных мушкетов. Впрочем, это не означало, что он не мог убить Паппи или Тьюлип. Но на Сэвил-роу в меня стрелял явно не он.
Рут отхлебнул скотч:
— Боже, какой изумительный виски.
— Вам не кажется, что в нем слишком сильно чувствуется дымный привкус?
— Отнюдь.
— Хотите еще?
— Хочу, но лучше воздержусь. Мне еще работать.
По сути дела, после этой реплики ему оставалось встать и уйти, но полицейский никуда не торопился. Уютно устроившись в кресле, он принялся меня разглядывать, цыкая передними зубами. Не самый приятный звук, доложу я вам.
— Ладно, — наконец, сказал я. — У меня действительно для вас кое-что есть.
— Превосходно. — Рут с довольным видом достал блокнот и ручку.
Снова вздохнув, я дал ему совет. Я попросил его кое-что выяснить. Нечто такое, что мог узнать только Рут — поскольку он, в отличие от меня, был полицейским и имел соответствующие полномочия. Я посоветовал побольше разузнать о Церкви Жизни.
— И что же именно мне нужно узнать? — поинтересовался Рут, делая пометку в блокноте.
— Кто ее финансирует. Кто платит за аренду помещения, содержит отца Боба…
— И что нам это даст?
— Может, и ничего, — пожал плечами я. — А может — очень даже многое.
Очень-очень многое, если мои подозрения оправдаются.
— Превосходно, — кивнул Рут. — Буду держать вас в курсе. — Он убрал ручку с блокнотом, встал, надел плащ, кинул взгляд на Лулу, молча наблюдавшую за ним со своей лежанки. — Скажите, Хоги, вы ведь шутили насчет похищения собаки?
— Нет, инспектор, я был совершенно серьезен.
Рут открыл рот, собираясь что-то сказать. Закрыл. Снова открыл и опять закрыл. Затем развернулся и шагнул в промозглый вечерний сумрак.
* * *
Да, состязаться с бывшей женой, которая во всем является идеальной, — дело непростое, но я сделал все, что мог. Как только мы вернулись в поместье, я тут же отнес Лулу на кухню, где Памела обласкала страдалицу и приготовила ей огромную порцию лосося с омлетом. После того как Лулу все это съела, я отнес ее к себе и положил на кожаное кресло у камина. Где-то с полминуты она сонно разглядывала пляшущее пламя, после чего смежила веки, вильнула разок хвостом и отправилась в царство Морфея.
Я же приготовил себе ванну с пеной. В оконные стекла постукивал дождь. Выбравшись из ванны и завернувшись в полотенце, я перенес Лулу к себе в кровать и улегся сам, взяв томик Ирвина Шоу. Лулу с довольным видом заворчала и заерзала, устраиваясь поудобнее на своем любимом месте.
Стоило мне открыть книгу, как на прикроватном столике затрезвонил телефон.
Мерили даже не сочла нужным поздороваться.
— Я так понимаю, она у тебя, — начала моя бывшая супруга голосом холоднее льда.
— У меня. И с ней все в порядке.
— Как тебе не стыдно, Хоги! Позорище! Как ты мог так поступить?
— Ты пойми, Мерили, она мне очень нужна.
— Ты мог бы позвонить. Мы бы могли что-нибудь придумать. Зачем было забираться ко мне в дом, словно вороватому кухаркиному сыну!
— Как же мне не хватает твоих образных выражений.
— Изволь объясниться.
— Мне не хотелось тебя понапрасну тревожить.
— Даю тебе еще одну попытку. Строить из себя мученика не в твоем стиле.
— Твоя правда. Ладно. Я не стал тебе звонить, потому что знал, что ты откажешь, а я не стану настаивать, потому что я тебя люблю. Такое объяснение тебя устраивает?
Некоторое время Мерили молча размышляла.
— Ну… ладно… полагаю, в этом есть крупица правды. Другие мне отказывают даже в этом. Впрочем, с этим уже покончено.
— Можно поподробней?
— Мы разводимся, наши отношения не воскресить. Мы все обсудили за ужином. Подвели печальные итоги.
Мое сердце радостно забилось:
— Можешь объяснить, что случилось?
— Да ничего особенного, — вздохнула Мерили. — Мне просто окончательно осточертело, что он винит во всех своих бедах только меня. И я тоже во всем виню себя. Нет, я не хочу сказать, что я вся такая белая и пушистая, но я хотя бы работаю над собой. А он ничего делать не хочет. Ему гораздо приятнее искать себе оправдания и виноватых в собственных неудачах. Пусть ищет дальше — без меня. Завтра у него самолет обратно в Нью-Йорк. Он согласился сразу же съехать от меня.
— И где же он сейчас?
— Переночует в отеле.
— Надеюсь, не в «Блейксе».
— Мне очень больно, мой хороший. Мне ужасно плохо.
— Не буду врать, что опечален тем, что вы расстались. Но я очень сочувствую твоим страданиям.
— Я вернулась домой в слезах. Мне хотелось лишь одного — прижать к себе мою бедную, сладкую, раненую лапулечку.
— Мне она тоже нужна. Так что пардон. Жаль, что все так совпало.
— Когда ты мне ее вернешь?
— Зависит от условий.
На несколько секунд повисло молчание.
— Я все помню. В комплекте. Куда она, туда и ты. Я пока думаю, — наконец, сказала Мерили.
— Так-так-так. Похоже, все идет к тому, что придется покупать тебе подарок на Рождество.
— Именно к этому все и идет. Хоги, милый…
— Да, Мерили?
— Мы можем постараться… и… ну, чтобы в этот раз у нас все получилось?
— Ну, конечно же, можем. Мы ведь оба безумно талантливы. Нам все под силу.
Я повесил трубку и с удовлетворенным вздохом откинулся на подушки. Затем потрепал Лулу по голове и потянулся за книгой. Но не успел ее открыть, как из коридора послышался шорох.
Леди Вай сегодня что-то больно рано отправилась на порку.
Услышав, что дверь затворилась, я выскользнул в коридор и проследовал за девушкой до лестницы. Некоторое время я просто стоял и вслушивался — вдруг Вайолет просто пошла на кухню за стаканом молока и вот-вот вернется. Тишина. Значит, она все же отправилась проведать Джека. Превосходно. Такой шанс упускать нельзя.
Я уже выяснил, что Вайолет, выходя, всегда запирает за собой дверь. А еще я узнал, что Памела держит дубликаты ключей от всех комнат на кухне — в ящике комода. Ключ от апартаментов Вайолет я спер, пока Памела возилась с ужином для Лулу. Ключ оказался большим, старинным, похожим на отмычку. Замочная скважина была ему под стать, в такую можно подглядывать. Я вошел.
«Синюю комнату» никак нельзя было назвать обычной. Начать следовало с того, что она была не синей — Вайолет залепила стены и потолок фольгой. Отличный декор для человека, желающего почувствовать себя индейкой в духовке. К тому же тут почти не было мебели. Прямо на полу лежал матрас. К одной из стен был прикручен пилон для танцев. Рядом — туалетный столик с трехстворчатым зеркалом. И больше ничего. Я направился к столику.
