– Скорее всего, да. Люди всюду с ними ходят.
– Значит, преступнику могли позвонить или прислать сообщение.
– Что позволяет нам предположить наличие соучастника, – подхватил Брунетти.
– То, что он раздобыл поддельный американский паспорт, свидетельствует о наличии более сложной организации, нежели группа местных бойскаутов, перешедших на темную сторону, – заметила Паола и тут же смягчила свою ремарку, улыбнувшись: – Мы оба считаем, что его что-то спугнуло.
Брунетти позволил себе утонуть в объятиях дивана, закрыл глаза и стал вспоминать, что же сказал Сартор об американце. Что, заразившись энтузиазмом Никерсона, и сам заинтересовался томиком Кортеса.
Брунетти взял свой телефонино и набрал рабочий номер синьорины Элеттры, надеясь застать ее на месте.
Она ответила после второго гудка.
– Si, дотторе? – сказала девушка.
– Хочу попросить вас об услуге! Вы не могли бы проверить по каталогу Мерулы, сколько экземпляров Кортеса у них имеется? Название книги: Relaciо́n… и как-то там дальше.
– Прямо сейчас, дотторе? – спросила синьорина Элеттра.
– Если вас это не затруднит.
– Подождите минуту…
Зажав телефон между плечом и ухом, комиссар запрокинул голову и… услышал шелест переворачиваемой страницы: судя по всему, Паола держала какую-то книгу поблизости, может даже под диванной подушкой, на случай, если жизнь заставит ее ждать целых пять минут, а ей будет нечего почитать. Брунетти не стал поворачивать голову, чтобы глянуть на нее, просто считал страницы, по мере того как она их перелистывала.
После четвертой синьорина Элеттра снова заговорила в трубку:
– В каталоге указан один экземпляр Segunda Carta de Relaciо́n, напечатанный в Севилье в тысяча пятьсот двадцать втором году, один – Carta tercera, тот же город, год издания – тысяча пятьсот двадцать третий и один – Quarta relaciо́n, автор Гаспар д’Авила, книга выпущена в Толедо. Эта третья временно находится на консервации. Есть еще версия, напечатанная здесь, в Венеции, в тысяча пятьсот двадцать четвертом году издателем Верчелезе и переведенная на итальянский Николо Либурнио. – Выдержав довольно долгую паузу, она спросила: – Что-то еще, дотторе?
– Нет. Благодарю вас, синьорина. Аплодирую и благодарю!
– Dovere[296], – сказала она и положила трубку.
Брунетти засмеялся и выключил телефонино.
– Что она сказала? – поинтересовалась Паола, отрываясь от книги.
– Что она всего лишь исполняет свой долг. – Он снова усмехнулся. – Это секретарша Патты, а не моя, но всегда откладывает другие дела, чтобы мне помочь. И говорит, что это ее долг.
– Все ироничное тебя особенно забавляет, – сказала Паола.
Он ласково потрепал ее по колену:
– А тебя разве нет?
Возвращаясь в квестуру, Брунетти решил зайти в Мерулу; он позвонил Вианелло и предложил ему встретиться на мосту Академии – так они смогут поговорить по дороге в библиотеку. К мосту комиссар решил пройти пешком, наслаждаясь редкой возможностью прогуляться по пустым улицам: через пару месяцев в Сан-Поло в это время дня будет не протолкнуться. Брунетти тут же одернул себя: пройти, конечно, будет можно, но с трудом. Интересно, когда это случилось? С каких пор их город стал невыносимым бо́льшую часть года? Но первыми, кого он увидел, спустившись с моста на кампо Сан-Барнаба, были три женщины за столиком на летней площадке. Рядом с каждой из них стояло по детской коляске; все три сидели, подставив солнцу лица и беззаботно болтая. Брунетти сразу перехотелось ворчать; на душе потеплело.
Недалеко от Галереи Академии[297] комиссар увидел Вианелло. Стоя позади эди́кола[298], тот наблюдал за шахматной партией владельца киоска и его приятеля.
Подойдя ближе, Брунетти сказал:
– Не знал, что ты играешь в шахматы.
– Это громко сказано, – ответил Вианелло. – Я знаю, как ходят фигуры и прочее, но в том, что касается тактики и стратегии, я не мастак.
Брунетти решил не комментировать эти слова. Удивительно, что такой прекрасный хищник не замечает собственных талантов, но, возможно, преследовать преступников – это не то же самое, что брать ладью или слона.
Они дружно, нога в ногу, зашагали в противоположную от канала сторону.
– Хочу поговорить с охранником Мерулы. Потому и позвал тебя. Скажешь потом, как он тебе.
– А о чем будет разговор? – спросил Вианелло.
– Когда мы общались впервые, он сказал кое-что примечательное, и теперь я хочу расспросить его поподробнее.
– Что именно он сказал?
– Лучше тебе услышать это своими ушами.
Вианелло на ходу посмотрел на начальника и спросил:
– Вы его подозреваете?
– Нет, пока нет. Он производит впечатление порядочного человека.
– Но никогда нельзя сказать об этом наверняка? – произнес инспектор.
– Именно!
В библиотеке Брунетти подошел к дежурному на первом этаже (это был тот же молодой человек, что и в его прошлое посещение) и сказал, что хотел бы поговорить с синьором Сартором. На лице юноши отразился целый калейдоскоп эмоций – любопытство, озабоченность, страх.
– Я схожу за ним, – сказал он, вставая со стула.
Через несколько минут дежурный вместе с Сартором вошли через дверь, ведущую в фонд современной литературы. Узнав Брунетти, Сартор направился к нему с протянутой для приветствия рукой, но как только увидел стоящего рядом с ним незнакомца, сразу же ее опустил.
– Здравствуйте, комиссарио, – с натугой проговорил охранник; его взгляд метался между полицейскими.
– Синьор Сартор, – произнес Брунетти, – это мой коллега, инспектор Вианелло.
Охранник молча пожал руки обоим.
– Прошу вас, уделите мне немного времени, – сказал ему Брунетти. И, оглядевшись, обратился одновременно к охраннику и юноше: – Есть место, где мы могли бы поговорить?
Сартор взглянул на коллегу, но ничего не ответил.
– Пьеро, комната для персонала подойдет? – предложил дежурный.
– Ну да, – произнес Сартор после короткой паузы. – Конечно!
Он направился к двери, которая вела на внешнюю лестницу, предоставив Брунетти и Вианелло идти следом за ним. В этот раз охранник спустился во двор, провел их по мощеной дорожке, вскоре свернувшей налево, к еще одной двери в самом конце здания. Брунетти не сразу сообразил, почему было не пойти наискосок, через двор, но, наверное, топтать молодую травку тут не позволено. Странной показалась ему и походка Сартора, который шел так, будто ногу у него свело судорогой; наконец комиссар понял, что тот старается не наступать на трещины между камнями. Они прошли под большим кустом сирени (почки вот-вот раскроются!) и остановились перед ступеньками крыльца, ведущими к деревянной двери с двойными стеклами.
Сартор сунул руку в карман пиджака и вместе с ключом на колечке вытащил несколько красочных прямоугольных кусочков картона, которые рассыпались по земле. Вианелло быстро наклонился и поднял три или четыре из них со словами:
– А, это Gratta e Vinci![299]
Он улыбнулся:
– Такие же покупает моя жена, по одному в неделю. Она ни разу не выигрывала больше пятидесяти евро; страшно представить, во сколько ей обошелся этот выигрыш!
Сартор торопливо собрал остальные билетики, взял те, что протянул ему Вианелло, и посмотрел на полицейских так, словно у них была партия в покер и ему надо решить, какую ставку сделать. Наконец он сказал:
– Я покупаю лотерейные билеты жене. Но она ни разу ничего не выиграла.
Передернув плечами, он пробормотал: «Азартные игры – это для дураков. Roba da donne[300]». Выразив таким образом неодобрение женских слабостей, Сартор сунул билеты обратно в карман. Он поднялся на крыльцо и открыл дверь.
