– Чуть больше ста сорока, – ответила дотторесса Фаббиани.
Не видя причин терять драгоценное время, Брунетти спросил прямо:
– Сколько книг отсутствует?
– Девять, – сказала директриса, бросив взгляд сначала на Вианелло, потом на комиссара. – И ситуация все ухудшается, – добавила она голосом, внезапно набравшим силу от гнева. – Я слышу то же самое от коллег, причем не только здесь, в Италии. В наши дни ничего невозможно уберечь!
Брунетти посмотрел на ее руки – со сцепленными, побелевшими от напряжения пальцами. Чуть более спокойно дотторесса Фаббиани продолжила:
– Я не знаю, что делать. Мы не можем запретить читателям приходить сюда. И наши фонды нужны ученым.
Она посмотрела на свои руки и разжала пальцы.
– Вы составили перечень книг, которые заказывал Никерсон? – спросил Брунетти.
– Да.
– Сколько из них было… – Комиссар не нашел подходящего слова.
– Он надругался над тридцать одной книгой, – ответила директриса, подобрав нужное слово, и добавила: – То есть насколько нам известно на данный момент.
– А убытки?
Задавая этот вопрос, Брунетти надеялся, что дотторесса Фаббиани поймет и оценит его такт: он пытался выяснить денежную стоимость украденного, не спрашивая о том, как такое вообще могло произойти, не вызвав ни у кого подозрений.
Дотторесса Фаббиани покачала головой, словно сетуя на то, что никто, кроме нее, не видит очевидного:
– Книги испорчены. По крайней мере, согласно нашим нормативам. Быть может, частично их ценность сохранилась – из одной исчезла лишь карта, так что стоимость ее упала лишь наполовину, – но они уже никогда не будут такими, как раньше. А те издания, из которых вырезано несколько страниц, практически полностью обесценились.
Убедившись в том, что теперь полицейские все поняли, директриса прошла к своему столу и вернулась с папкой. Открыла ее и протянула Брунетти несколько листков, один оставив себе. И снова села.
– Это книги, которые, как мы выяснили, испортил преступник, и суммы, которые мы заплатили за те из них, которые были приобретены библиотекой. – Дотторесса Фаббиани подалась вперед и указала на первую колонку цифр. – Остальные были нам подарены, и единственное, что мы можем сделать, – это указать их стоимость на недавних аукционах. Времени у нас было мало, и, боюсь, я не смогу даже предположить, какие ценники поставят на них сегодня. – И после краткого раздумья она добавила: – Не знаю, стоит ли даже это выяснять.
– Почему? – спросил Брунетти.
– У нас никогда не будет денег, чтобы приобрести замену им.
– А страховка?
Директриса улыбнулась, горько и безнадежно.
– Мы не застрахованы. Библиотека – общественное учреждение, и, как и следовало ожидать, наш гарант – государство. Гиблое дело. – И, предвосхищая вопрос, добавила: – Лет восемь назад у нас прорвало трубу, был небольшой потоп, и мы до сих пор ждем, когда пришлют инспектора, который проверит состояние книг.
И, словно и этого было недостаточно, она сказала:
– Нам не заплатят за подаренные спонсорами экземпляры, таковы правила. – Увидев на лицах полицейских изумление, директриса пояснила: – Власти считают, что раз мы не заплатили за эти книги, то и убытков у нас нет.
Она дала полицейским время на то, чтобы обдумать услышанное, потом наклонилась к Брунетти и указала на колонку цифр справа:
– Стоимость на последнем аукционе двух страниц из числа украденных. Это единственное, что нам удалось найти.
– Простите, дотторесса, – заговорил Вианелло, – а это общепринятая практика – коллекционировать отдельные страницы?
– Да, – ответила она.
– То есть люди так делают, – произнес Вианелло. И, заметив ее недоумение, развил свою мысль: – Я хочу сказать, если есть цены на эти страницы, значит, должны быть и книги, которые… ну, которые уже испорчены.
– Это происходит повсеместно, – с некоторым ожесточением проговорила директриса. – Когда из книги вырван лист, многие решают: почему бы не поживиться тем, что осталось, и не продать отдельные страницы? И так до тех пор, пока от книги ничего не останется. Если она находится в частном владении, никто не может это запретить.
В тишине, которая последовала за этой ремаркой, Брунетти спросил:
– Вы с ним встречались?
– С Никерсоном?
– Да.
– Раза два или три, но это было не больше чем обмен приветствиями. – Директриса открыла папку и вынула оттуда стопочку бланков. – Вот то, что он заполнял, когда заказывал книги, – сказала она. – Мы их сохранили.
Заметив сомнения Брунетти, женщина уточнила:
– Ваши люди уже сняли с них отпечатки, так что можете смело взять это!
Брунетти посмотрел на Вианелло. Тот кивнул.
Комиссар протянул ему половину бланков и сам стал перебирать их, внимательно изучая надписи. Вианелло делал то же самое. Не прошло и минуты, как полицейские подняли головы и их взгляды встретились.
– Он итальянец, так ведь? – спросил Вианелло.
– Подозреваю, что да, – согласился Брунетти.
Тут у него зазвонил телефон. Комиссар достал его и посмотрел на номер.
– Простите! – сказал он, вставая.
Без дальнейших объяснений Брунетти прошел к двери, вернулся в помещение с книжными стеллажами и закрыл за собой дверь.
– Брунетти! – сказал он в трубку.
– Это Далла-Лана, комиссарио! – услышал он голос офицера из новеньких.
– Слушаю!
– У нас смерть, синьор, – сказал Далла-Лана и после паузы добавил: – Насильственная.
– Далла-Лана, если речь идет об убийстве, так и говори, ясно?
– Да, сэр! Простите, но для меня это впервые, и я не знал, как сказать.
– Выкладывай все, что знаешь, – велел комиссар.
– Позвонил мужчина, минут десять назад, и сказал, что он на квартире своего брата, которого убили. Сказал, что там много крови.
– Имя свое он назвал? – спросил Брунетти, отметив про себя, что у Далла-Ланы ушло десять минут на то, чтобы ему позвонить. Десять минут!
– Да, сэр! Энрико Франчини. Живет в Падуе.
Брунетти окинул взглядом бесчисленные стеллажи. Книги… Пережитки давно ушедших времен, свидетели чьих-то жизней…
– А имя брата он назвал? – спросил комиссар очень спокойным голосом.
– Нет, сэр! Сказал только, что тот мертв, и заплакал.
– Это в Кастелло? – спросил Брунетти, хотя, по сути, это не было вопросом.
– Да, сэр. Вы его знаете?
– Нет. – И, возвращаясь к конкретике, поинтересовался: – Ты отправил туда кого-нибудь?
– Я пытался связаться с вами, сэр. Позвонил в кабинет, но вас там не оказалось. Никто не мог дать мне номер вашего телефонино. А потом…
– Теперь он у тебя есть, – сказал Брунетти. – Позвони Боккезе и скажи ему, чтобы ехал туда со своей бригадой. Человек, который звонил, оставил свой номер телефона?
– Нет, сэр, – ответил Далла-Лана и уже тише, виноватым голосом, добавил: – Я забыл его спросить.
Брунетти посмотрел на свои побелевшие пальцы, сжимающие мобильный. Ослабил хватку и сказал:
– Телефонный аппарат стоит у вас в комнате. Посмотри список звонивших – он будет последним. Перезвони ему и, если он еще в квартире, скажи, чтобы вышел на улицу и ожидал полицию. Выходить из здания необязательно, но в квартире ему находиться незачем. Ясно?
– Да, сэр!
– Потом наберешь Фоа – по мобильному или по рации – и скажешь, пусть бросает то, чем занимается, и плывет к Пунта-делла-Догана[304], к оконечности мыса! Я встречу его там через десять минут.
– А если он не сможет приехать, сэр?
– Приедет. – И Брунетти нажал «отбой».
Он открыл дверь и вернулся в директорский кабинет.
– Боюсь, мне нужно вернуться в квестуру, дотторесса, – сказал комиссар, стараясь скрыть волнение.
Ей это не показалось странным, а вот Вианелло вскочил и направился к выходу.
– Спасибо, что уделили нам время, – поблагодарил Брунетти директрису.
И, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты и направился к лестнице, на ходу складывая вдвое полученные от дотторессы документы и засовывая их в карман.
