Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 142
— Назовем это цепной реакцией.
— Ну, вы явно идете против потока.
— Дайте мне одну ночь, — взмолилась она. — Заприте здесь, в этом кабинете. И завтра утром я скажу вам, куда отправился Фрер.
— Фрер?
— Я хотела сказать, Януш.
Майор вынул из кармана небольшой блокнот и пачку ксерокопий и положил все это перед Анаис:
— Неподалеку от здания суда в жилом доме под лестницей нашли рюкзак. В нем были личные вещи человека, которого мы ищем. Документы на имя Фрера. Вы совершенно правы. Он ведет расследование.
Кронье перевернул ксерокопии так, чтобы Анаис могла прочитать текст.
— Это отчет о вскрытии Цветана Сокова. Понятия не имею, где он его раздобыл.
Она протянула руку к блокноту, но Кронье тут же накрыл его своей плюшевой лапой.
— Я пришлю вам полное досье по делу Икара. Что бы вы ни нашли, о чем бы ни догадались, все свои соображения сообщите мне. После чего уедете в Бордо. И больше не приблизитесь к этому делу ни на шаг. Скажите еще спасибо, что я уговорил коллег не подавать на вас жалобу за нанесение побоев.
Она, как заевший автомат, повторила:
— Завтра утром. Я сообщу вам все, что узнаю. И уеду в Бордо.
Кронье снял руку с блокнота и встал со стула.
Ни тот ни другая не верили в искренность обещания.
* * *
Януш стоял у окна гостиничного номера. Он был мрачен.
С королем канализации он расстался около пяти часов вечера, близ Иера. Уговорил одного таксиста отвезти его в Ниццу. Водитель, который был родом из Бэ-дез-Анж, как раз возвращался домой. За четыреста евро он согласился преодолеть вместе с пассажиром расстояние в сто пятьдесят километров, разделяющее оба города, взяв на себя оплату бензина и дорожной пошлины.
Всю дорогу он разливался соловьем, расписывая величайшее событие — карнавал, который проходил в Ницце, и сегодня, 19 февраля, сопровождался самым грандиозным празднеством. Такого его пассажир еще никогда не видывал! Будут изукрашенные повозки, будет цветочная битва, будут фейерверки и прочие развлечения! И все это — целых шестнадцать дней!
Януш его не слушал. Он уже прикидывал, как использовать это обстоятельство себе на пользу. В городе будет суматоха. Толпы народу на улицах, многие — в масках. Крики, яркие краски, а главное — неразбериха. И днем и ночью. Полиция и силы порядка с ног собьются, чтобы не допустить серьезных нарушений. Что ж, с его точки зрения, это совсем не плохо.
И вот они прибыли в город. На месте Янушу стало ясно, что таксист бредил. Он пообещал ему карнавал, как в Рио. А глазам Януша предстал впавший в зимнюю спячку город, безлюдный и холодный. Он поселился в отеле средней руки под названием «Модерн», на бульваре Виктора Гюго. И теперь стоял у окна, созерцая расстилавшуюся внизу пустынную улицу в обрамлении кипарисов и пальмовых деревьев. Ницца больше всего походила на курортный город, но ее дома и виллы, являвшие собой смешение всех архитектурных стилей и эпох, не оставляли никаких иллюзий: он попал сюда в мертвый сезон.
Зато ему вспомнились кое-какие сведения о Ницце, вполне согласующиеся с тем, что он видел. Город считался прибежищем пенсионеров, был нашпигован камерами наблюдения и кишмя кишел сотрудниками частных охранных агентств. Помимо моря и солнца, его буржуазное население получало за свои деньги безопасность и спокойствие. Человеку, скрывающемуся от правосудия, хуже места не выбрать…
В приют «Кающихся грешников» Арбура он уже звонил. Автоответчик сообщил ему номер мобильного телефона Жан-Мишеля. Когда он набрал его, то услышал голос, способный служить символом этого заведения. В нем звучали вера, доброта и милосердие. Януш понял, что уловка с полицейским не сработает. И изложил следующую версию. Он бывший бездомный, когда-то друживший с Жестянкой. Недавно ему стало известно, что его дружок доживает последние дни в приюте Арбура, и захотелось повидаться с ним — может быть, в последний раз. Жан-Мишель немного подумал, а потом велел ему прийти завтра к девяти утра.
Януш отошел от окна и рассмотрел свое прибежище. Кровать. Шкаф. Ванная комната размером чуть больше шкафа. Штора была отодвинута, и в зеркале над раковиной, едва освещенном отблесками от неоновой вывески отеля, он видел свое отражение. Призрак в черном костюме, провонявший канализацией. За душой у него ничего не осталось, кроме одного сокровища — папки с бумагами, из которых он извлек имя умирающего бомжа…
Но призрак хотел есть. С самого утра, после завтрака в бесплатной столовой, у него не было во рту ни крошки. Стоит ли рисковать, выбираясь наружу? Он решил, что стоит. Вышел из отеля и пошел налево, наугад, ориентируясь по свету фонарей. Вдоль улицы тянулись виллы, выстроенные в стиле самой откровенной эклектики: тут тебе и эркеры, и орнамент в палладианском стиле, и мавританские башни, и лепнина… Но, несмотря на эту гремучую смесь, все вместе производило впечатление высокомерного равнодушия. Похоже на Северную Италию или Швейцарию. Значит, хмыкнул он про себя, он бывал в этих странах…
На авеню Жан-Медсена работал киоск, торговавший сэндвичами. Он купил себе один с ветчиной и маслом и быстро зашагал прочь. По чистой случайности ноги вынесли его прямиком на Английскую набережную. Здесь выстроившиеся вдоль побережья дома больше напоминали английские постройки. Кровли в виде сахарной головы, китчевые розовые стены, викторианские очертания…
Он пересек набережную и вышел на пляж. Невидимый в сумерках прибой, глухо дыша, катил к берегу пенные валы, со звучными хлопками обрушивающиеся на песок. Януш уселся по-турецки, подальше от фонарей, и с наслаждением вгрызся в сэндвич. Одиночество давило на плечи невыносимым грузом. Как же вышло, что у него нигде во всем мире нет ни друга, ни союзника? Настоящей, живой женщины, а не призрака повесившейся самоубийцы? При этом воспоминании — единственном, которое казалось ему достоверным, — он вдруг понял, что здесь может быть новый след. Надо попытаться хоть что-нибудь разузнать.
Его размышления прервал донесшийся издалека вой полицейской сирены. Неужели сыщики уже выследили его в Ницце? Да нет, быть того не может. В темноте все так же шумно дышало море, и в его ритмичном дыхании ощущалась угрюмая мощь. Вот и его судьба, подумал Януш, это вечное повторение одного и того же.
Расследование, которое он сейчас вел, было не первым. Возможно, он уже много раз ходил по этому кругу. Но, теряя память, вынужден был вновь и вновь возвращаться к исходной точке. Сизиф, вступивший в схватку с безжалостным временем. Он должен найти ключ к разгадке до того, как разразится новый кризис и очередной приступ амнезии сотрет его знание, как вода стирает сделанную на песке надпись…
Когда-то раньше — когда? — он читал книгу французского психолога XIX века Жан-Мари Гюйо, умершего от чахотки в возрасте тридцати трех лет. Автор, словно предчувствуя свою раннюю кончину, трудился над этим сочинением с юности. Десяток томов, тысячи страниц — и все посвящены изучению проблем времени и памяти.
Вот что писал Гюйо:
«Раскапывая города, занесенные пеплом Везувия, ученые находят под ними, в глубине, следы других, более ранних поселений, также разрушенных и исчезнувших с лица земли. Примерно то же самое происходит и с нашим мозгом. Жизнь в настоящем запорашивает, не стирая, прошлую жизнь, которая служит ей опорой и скрытым фундаментом. Стоит нам углубиться в самих себя, как мы мгновенно теряемся среди всех этих обломков…»
Януш поднялся и побрел обратно к отелю. Пришла пора спуститься в катакомбы собственного сознания. Предпринять археологические раскопки. Разыскать в глубинах своей памяти мертвые города.
* * *
Решение пришло к Анаис Шатле в 5.20 утра. Подтверждение своей догадке она получила в половине шестого. А в 5.35 уже звонила Жан-Люку Кронье. Детектив не спал: составлял план разыскных мероприятий по обнаружению в Марселе и его ближайших окрестностях Виктора Януша. Он находился в помещении жандармского участка, расположенного на шоссе А55, тянущемся вдоль побережья.
— Я знаю, где сейчас Януш, — возбужденным голосом сообщила она.
— Где же?
— В Ницце.
— Почему в Ницце?
— Потому что Кристиан Бюисон, он же Жестянка, доживает там свои последние дни.
— Мы искали Жестянку несколько месяцев. Но он как сквозь землю провалился. Скорее всего, он уже умер. Его смерть нигде не зарегистрирована, потому что у него не было документов.
— Жестянка вначале удрал в Тулон, а оттуда был переправлен в Ниццу. Там он сейчас и находится. Живет в благотворительном заведении для безнадежных больных.
— Откуда вам это известно?
— Я продолжила расследование с того места, на котором вы остановились. Позвонила врачу, лечившему Бюисона в Марселе. Его зовут Эрик Эношберг, и он входит в ассоциацию «Уличных врачей».
Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 142
