предлагает кодекс жизни, который привлекает всё больше сторонников. Наш золотой век наступит снова, но на этот раз через инклюзивность. — А что вы скажете тем, кто указывает на драконовские меры, которые принимают некоторые исламские страны для контроля населения и принуждения к шариату? Сбрасывание гомосексуалистов с крыш, порка девочек, которые хотят учиться в школе, обезглавливание неверных? — Роль центра не в том, чтобы заставлять неверных принимать ислам. Пророк Мухаммед, мир ему, сказал: «Нет принуждения в религии», и мы определенно не верим в подчинение законов США законам шариата. Те, кто практикует упомянутые вами отвратительные наказания, лишь вредят делу и настраивают мир против нас, проповедующих истинные догматы ислама. Мы — религия мира, которую некоторые захватили в своих корыстных, разрушительных целях. На самом деле я использую пятничную молитву, чтобы призывать к миру и единству. Некоторые меня осуждают, но если мы собираемся жить вместе в гармонии, мы должны научиться принимать различия друг друга. Соединенные Штаты — идеальное место, чтобы показать миру, как мусульмане и немусульмане могут трудиться и жить вместе в мире. Этот парень был лощеным. В нем чувствовалась аура академика в сочетании с харизмой старейшины. — Почему, по-вашему, нетерпимая версия ислама сейчас процветает в мусульманском мире? — спросил Рис, стараясь изо всех сил походить на студента. — Мне глубоко прискорбно, но я вынужден с вами согласиться, мистер Кауффман. Коррумпированная политика и вялая экономика терзают большую часть мусульманского мира. Радикальный ислам не представляет подавляющее большинство мусульман по всему миру, и почти все погибшие в результате исламских терактов — на самом деле мусульмане, — сказал он, качая головой. — Ответы, однако, кроются и в самой религии. Ислам когда-то был силой добра во всем мире и может стать ею снова. Ключ в образовании, мистер Кауффман. Ключ в образовании. — Сэр, вы не против, если я воспользуюсь компьютером для записей? — спросил Рис. — Нисколько. Прошу вас. — Как заявления о мире, единстве и ответственности, подобные тем, что вы только что сделали, воспринимаются в исламском сообществе в целом? Вы не опасаетесь за свою безопасность? — продолжил Рис, доставая из сумки старый ноутбук. Вместо того чтобы утилизировать или продавать старые компьютеры, Рис и Лорен просто складывали их в шкаф во имя безопасности данных. Этот конкретный экземпляр был вершиной технологий в 1998 году. Рис забрал его из дома во время вчерашнего визита. Он был значительно больше современных «Макбуков», и с удаленной клавиатурой, внутренностями и тачпадом в него идеально помещался томагавк Риса от Winkler/Sayoc. — Заявления об инклюзивности и терпимости не всегда благосклонно принимаются теми, у кого иные цели, как и критика ислама, о чем вы, несомненно, знаете. Мне больно говорить это, но другие имамы даже издавали против меня фетвы, однако у тех, кто это сделал, нет необходимых юридических полномочий, чтобы они были легитимными, и они не понимают сути истинной фетвы. Так что я чувствую себя в такой безопасности, в какой это вообще возможно в наши смутные времена. Рис вглядывался в лицо старика. Всё, что тот говорил, совпадало с тем, что Рис изучал и видел на собственном опыте в мусульманском мире. Как он может говорить с таким авторитетом и логикой о состоянии ислама и одновременно способствовать тому самому террору, который он так убежденно осуждает? Как этот парень может быть таким чертовски хорошим лжецом? Ему бы в политику. — Хаммади, — произнес Рис, намеренно переходя на имя имама и сжимая руку на кленовом топорище томагавка, скрытого открытым экраном ноутбука, — вы знаете капитана Леонарда Ховарда? Масуд запнулся, успешно скрыв удивление. — Нет, это имя мне не знакомо. — О, вы, должно быть, забыли. Это тот юрист ВМС, который связался с вами, чтобы организовать засаду на мой взвод SEAL в Афганистане силами ваших друзей из пакистанского Талибана. Сколько стоило убийство моих людей? На этот раз Масуд не пытался притворяться или уходить от ответа. Он замолчал и сделал глубокий вдох, его глаза сузились. — Ах, Джеймс Рис. Я не узнал вас. Вы выглядите иначе, чем на фото в газете с похорон вашей жены и дочери. Борода вам идет, и очки — хороший штрих. Жаль, что ваша семья была кафирами и теперь горит в адском пламени. Слово кафир он выплюнул так, словно это было самое мерзкое ругательство в мире. Рис медленно закрыл крышку ноутбука и положил томагавк сверху. Масуд вопросительно, почти с недоверием, посмотрел на древнее оружие в руке Риса, а затем встретил его ледяной взгляд. — Радуйтесь, Масуд. Такая смерть сделает вас мучеником. Правда это или нет — мне плевать. Мне важно только, чтобы вы сдохли так же, как те «истинно верующие», которых вы посылаете на заклание ради дела. Сегодня ваша очередь. Когда Рис встал, чтобы совершить правосудие, Масуд с удивительной быстротой рванулся к ящику стола и выхватил компактный девятимиллиметровый пистолет CZ 75. Если бы он держал его с патроном в патроннике, у него был бы шанс, но времени, которое потребовалось на то, чтобы передернуть затвор, Рису с лихвой хватило для удара по руке, пытавшейся навести оружие. Самая тяжелая часть томагавка обрушилась на внутреннюю сторону правого запястья Масуда со всей мощью, дробя кости, мышцы и сухожилия, перерубая артерии и вены. Пистолет с грохотом упал на пол. Масуд закричал от боли, хватаясь за правую руку, которая держалась лишь на тонком лоскуте кожи и мышц, утопая в скользкой жиже. Рис двигался с точностью человека, привыкшего к насилию, не обращая внимания ни на медный запах свежей крови, ни на первобытные крики того, кого он пришел убить. И именно тогда головная боль швырнула Риса на пол.
• • •
Ослепляющая боль была подобна тысяче осколков битого стекла, перетирающихся внутри мозга. Этот приступ длился дольше предыдущих, но не настолько долго, чтобы Масуд успел добраться до пистолета. Имаму потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: это его шанс спастись или забрать оружие. Он выбрал второе и успел сделать лишь два шага к пистолету, когда томагавк Риса вонзился ему в заднюю часть бедра, повалив на пол. Приходя в себя после приступа, Рис ухватился за свободную одежду Масуда, чтобы подтянуться, и обрушил топор по мощной дуге. Лезвие вошло в верхнюю часть спины жертвы, едва не задев позвоночник. Используя застрявший томагавк как рычаг, Рис поднялся на колени над сломленным телом под ним. Рис должен был отдать противнику должное. Даже с отрубленной кистью, рассеченным до кости
