– Может, мне сходить с тобой? – предложила она.
Гвидо охотнее позвал бы с собой Вианелло. Бесспорно, в роли доброго копа Клаудиа хороша: одним взглядом дает понять, что не согласна с Брунетти, и задает вопросы так, чтобы продемонстрировать солидарность с допрашиваемым. А еще умеет так возразить против решений и выводов коллеги, чтобы подозреваемый понял: уж ее-то он своей историей убедил. И все же она женщина, а на встречу с наркодилером лучше взять мужчину.
– Спасибо, что предложила, Клаудиа, – сказал Гвидо. – Всегда приятно работать с такой хладнокровной особой, какой ты бываешь, когда хочешь, но в этой ситуации, думаю, мне лучше пойти одному.
Гриффони усмехнулась.
– Хладнокровной, говоришь? Гвидо, какая женщина устоит перед таким комплиментом?
Он пошел к себе, в который раз удивляясь тому, как лейтенанту Скарпе удалось убедить виче-квесторе Патту выделить Гриффони кабинет размером с коробку для обуви. В оправдание Патты можно было лишь предположить, что он решил не тратить свое драгоценное время на то, чтобы бегать по лестницам квестуры, и ни разу не видел ее кабинета, поэтому не представляет, что такое шесть квадратных метров пространства, когда в них втиснут письменный стол и два стула. Брунетти не сомневался: лейтенант об этом еще пожалеет. Клаудиа – неаполитанка, поэтому возмездие неизбежно. Может, не сразу, но это непременно случится. Эта мысль вызвала у Брунетти улыбку.
Он вошел в собственный кабинет, закрыл за собой дверь и достал из кармана телефонино. По памяти – этот номер нигде не был у него записан – ввел цифры в графу набора, и его приятель-дилер ответил, назвавшись своей фамилией.
– Доброе утро, Манрико! – сказал Брунетти с приязнью, которую вопреки всему испытывал к этому человеку. Однако не хватало еще, чтобы эта его слабость определяла их разговор. Гвидо продолжил куда более прохладным тоном: – Как дела у Бруно?
Вопрос тоже был выбран не случайно.
– А, это вы, дотторе! – Они уже давно не общались, но Манрико узнал его по голосу. – На нашу семью обрушилась трагедия.
Слова были страшные, тон же – веселый, как птичий щебет.
– Надеюсь, счастливого свойства? – уточнил Брунетти.
– Счастливее не бывает: Бруно женится! В июле.
– И папаша невесты – полицейский? – спросил комиссар.
– О, все гораздо хуже, – мрачно отозвался Манрико.
– А вот это уже интересно!
– Невеста – шотландка.
– Быть этого не может! – изумился Брунетти. – И протестантка?
– Ну, в наше время, комиссарио, это не проблема. У нас дело посерьезнее.
– Неужели?
– Она врач.
– Ваш сын женится на девушке, которая работает и к тому же шотландка по национальности? – Брунетти протяжно хмыкнул. – Да, Манрико, понимаю вашу боль.
– Благодарствую, дотторе! Я знал, что вы мне посочувствуете. – И, словно ему надоело изображать из себя клоуна, произнес: – Раз уж вы начали с Бруно, смею предположить, что это напоминание о том, что я кое-чем вам обязан.
– Я впервые об этом вспомнил, Манрико, – сказал Гвидо, едва ли не оправдываясь. – За шесть лет.
– За семь. В чем проблема?
– Хотелось бы знать, кто отвечает за Альбертини.
– Подозреваю, что речь идет не о пресиде. – По тону Манрико было ясно, что шутки закончились.
– Нет, конечно, – ответил Брунетти.
Тишина… Комиссар плотнее прижал телефон к уху и приказал себе: «Молчи». Он подошел к окну и посмотрел вниз, на пристань, где Фоа протирал рейлинг полицейского катера.
– Это ваш рабочий номер? – спросил Манрико.
– Да.
– Тогда, боюсь, вам придется подождать до вечера, пока вы не придете домой, – сказал дилер так серьезно, что Брунетти подумал: сейчас он без объяснений повесит трубку.
Однако к Манрико внезапно вернулась веселость, и он сказал:
– Еще минутку, комиссарио!
– Слушаю!
– Свадьба пятнадцатого. Если я пришлю приглашение, вы придете?
Даже продолжительная пауза была наполнена счастьем.
– Они сыграют свадьбу в Венеции? – спросил Брунетти, надеясь на отрицательный ответ, чтобы можно было отказаться на законных основаниях.
– Нет. Венчание состоится в церкви ее папаши.
– Это означает то, что я думаю? Манрико, неужели все настолько плохо?
– Да, комиссарио. Но все еще хуже: папаша невесты – епископ.
Поздравив Манрико еще разок, Брунетти пожелал ему много внуков и повесил трубку. Комиссару не терпелось рассказать обо всем Гриффони. Но сперва он заглянул в приемную виче-квесторе. Синьорина Элеттра стояла у окна. После крохотной каморки Клаудиа приемная казалась огромной, в основном благодаря трем окнам на одной из стен. Много места занимал секретарский рабочий стол с компьютером и еще один, на котором Брунетти ни разу не видел ничего, кроме вазы с большим букетом цветов (вот как сегодня) и свежего номера журнала Vogue (тоже на месте).
Синьорина Элеттра обернулась, когда он вошел. Дневной свет – та его малость, которую на сегодня выделила небесная канцелярия, – падал на нее со спины, поэтому выражения ее лица Брунетти не видел, но осанка (он про себя называл это ее аурой) свидетельствовала об усталости и внутреннем напряжении.
– Bon dì![464] – приветствовал секретаршу Брунетти. – Зашел узнать, нашлась ли у вас минутка на то, чтобы навести справки о Гаспарини.
Синьорина Элеттра коротко кивнула и вернулась на рабочее место. Села, пробежала пальчиками по клавиатуре. Глянула на открывшийся документ и сказала:
– Информации о нем не так уж много. Он работает аудитором на химическом предприятии в Вероне. Живет в районе Санта-Кроче, близ Сан-Стае. Имя и номер телефона можно найти в справочнике. Ни одного привода в полицию в регионе Венето, в социальных сетях не представлен. – Она посмотрела на Брунетти и добавила: – Если человека нет в соцсетях, то его как бы и не существует. Странно, правда?
Комиссар, у которого также не было профиля ни в одной из соцсетей (и у Паолы, кстати, тоже), ответил:
– Да, странно.
– Упоминаний о его жене тоже нет, – продолжала синьорина Элеттра.
– Профессоресса Кросера. Имени ее я не знаю, – произнес Брунетти машинально. – Преподает архитектуру в университете и, помимо этого, работает консультантом по градостроительному проектированию – что бы это ни значило – в Турции и где-то еще.
Глаза синьорины Элеттры расширились, как будто ей понадобилось получше его рассмотреть, чтобы поверить: он сумел раздобыть информацию, которую она не нашла.
– Как вы это узнали?
– Спросил, – лаконично отозвался Брунетти. Улыбнулся и поинтересовался: – Это жульничество?
– Пожалуй, нет, – сказала синьорина Элеттра: у нее хватило сил ответить честно. – Просто этот способ получения информации кажется уже несколько старомодным.
– Но вы же смотрели в телефонном справочнике, когда искали Гаспарини, так? – возразил Брунетти.
– Да, – согласилась она. – Но в интернете.
Разочарование заставило его спросить:
– Это все, что удалось найти?
– На данный момент да.
– Если у вас будет время, вы не могли бы проверить и его жену? – попросил Брунетти, делая вид, будто в этом есть хоть какой-то смысл, и уже другим тоном добавил: – Я попросил Вианелло позвонить в газеты, чтобы в статьях обратились к возможным свидетелям происшествия. Может, из этого что-нибудь получится.
Правая рука синьорины Элеттры повисла над клавиатурой. После паузы секретарша сделала неопределенный жест и сказала:
– Вы же знаете, люди не хотят иметь с нами дел. – Некоторое время она смотрела сквозь Брунетти, словно читая невидимую надпись на стене. Потом сказала: – Не только с полицией, а и с государством в целом. – Синьорина Элеттра продолжила неуверенным тоном, словно желая выплеснуть это из себя прежде, чем сама поймет, что именно хочет сказать: – Общественный договор между государством и людьми нарушен, а то и аннулирован, но никто не хочет сообщить нам эту новость. Мы знаем, что этого договора больше нет, и они знают, что мы знаем. Им плевать, чего мы хотим. Их ни капли не интересует, что с нами происходит, наши желания и потребности. – Она повернулась к Гвидо и передернула плечами, потом улыбнулась. – А мы ничего не можем с этим поделать.
