– Не знаю, стоит ли говорить об этом, но надежных улик против него у нас не было.
– Надежных улик не было, – повторил Брунетти. – Но предположить правду мы можем…
Если Вианелло и колебался, то всего лишь мгновение.
– Для обвинительного приговора предположений недостаточно, Гвидо. Судьи предпочитают факты.
Брунетти усмехнулся.
– Я предупреждал тебя насчет сарказма, а, Лоренцо? Людей это только злит.
– Извини, – сказал Вианелло. – Больше не повторится.
– Лючия Ардити на три дня попала в больницу после того, что с ней сделали, – злым голосом сказал Брунетти. – По свидетельствам врачей, эту девушку насиловали и прижигали ее тело сигаретами. В ее собственной квартире. В ее постели. – Он и сам слышал в своем голосе ярость, поэтому сделал паузу и, успокоившись, продолжил: – Лоренцо, ты читал отчет парамедиков скорой помощи! Когда они приехали, Лючия сказала, что ее изнасиловали.
– А потом передумала и заявила, что все произошло по взаимному согласию, – подхватил Вианелло тоном адвоката.
– На чьей ты стороне? – спросил у него Брунетти.
Инспектор скрестил руки на груди и посмотрел на него через стол.
После короткой паузы комиссар сказал:
– Прости, Лоренцо.
Вианелло передернул плечами.
– Белли – испорченный маленький засранец. Ты это знаешь, Гвидо, и я тоже. И нам известно, что он сделал с Лючией Ардити. И что сомнений быть не может, ни малейших. – Вианелло подождал, пока Брунетти кивнет в знак согласия, и продолжил: – Но судья скажет, что в том, что касается Лючии Ардити, – это лишь наши догадки, ведь предполагаемая жертва заявляет, что он на нее не нападал.
Вианелло дал коллеге возможность возразить, но тот промолчал.
– И что, учитывая ее многократные свидетельства и отсутствие веских улик, он не видит ни малейшей возможности возбудить против Белли уголовное дело. – Возражений опять не последовало, и Вианелло продолжил: – Девушка говорит, что в тот вечер у них был секс и она рассказала об этом своим друзьям в фейсбуке, помнишь? – Тон инспектора едва заметно изменился, когда он процитировал: – «По старой памяти».
Их с Брунетти взгляды встретились.
– Ты ведь читал материалы дела, Гвидо. В своем посте, доступном для друзей, Лючия обо всем рассказала. И что Костантино сейчас в ду´ше, и что она поступила правильно, порвав с ним.
Тут Вианелло ненадолго умолк, словно давая себе и Брунетти, людям другого поколения, время осознать, что кто-то вообще может написать такое и выставить на всеобщее обозрение.
– И когда ее доставили в больницу… – начал Брунетти.
– Не важно, что подумали врачи и что она сама говорила при поступлении в больницу, Гвидо. Нам она заявила, что все произошло по взаимному согласию.
Комиссар хотел что-то произнести, но Вианелло опередил его:
– Имеет значение только то, что она сказала и продолжает говорить. Что после его ухода она заснула, а когда проснулась, увидела кровь на простынях и позвонила в скорую, и ее увезли.
– А ожоги от сигарет? – спросил Брунетти.
– Лючия утверждает, что это получилось случайно, – глухо отозвался Вианелло.
– А сообщение от его матери? – спросил комиссар, но искреннего любопытства в его голосе не было; не так давно они получили ответ на этот вопрос.
– И это ты тоже читал, Гвидо. Синьора Белли отправила девушке эсэмэску с пожеланием скорейшего выздоровления и упомянула о том, что приятелям Костантино не терпится посмотреть видеозаписи, которые он сделал. – Инспектор жестом попросил коллегу не перебивать его. – У синьорины Элеттры нет официального доступа к данным мобильных операторов. Мы получили эту информацию незаконно.
– Это ничего нам не дает, – вынужден был признать Брунетти. – Старая кляча не уточнила, что это за видеозаписи. Если мы спросим ее об этом, она будет клясться, что на них первое причастие ее Костантино.
Комиссар встал и прошел к окну, но и на противоположной стороне канала не нашлось ничего, что помогло бы ему успокоиться. Он вернулся за стол.
– Это потому, что у нас дочери? – спросил Гвидо у Вианелло.
– Это потому, что мы люди, – ответил тот.
Рассуждать об этом было бессмысленно, поэтому Брунетти произнес:
– Тот, второй осведомитель назвал имя Белли?
Вианелло кивнул.
– Да. Говорит, в компании шла речь о том, что случилось с Белли. Кто-то посмеялся – мол, Костантино давно напрашивался на взбучку, а один сказал, что, по слухам (а им можно верить, потому что источник в квестуре), Белли вызывали на допрос по делу Лючии Ардити.
Он умолк, ожидая от Брунетти комментариев или вопросов. Но, не дождавшись, продолжил:
– Для того чтобы мой осведомитель вспомнил, кто именно это сказал, ему нужна денежка.
– И что ты будешь делать?
– Вот, пришел посоветоваться с тобой.
– А сам-то что думаешь? – спросил Брунетти.
Вианелло опустил руки.
– Думаю, лучше замять эту историю. Скажу осведомителю, что не верю ему и нас это не интересует.
– Хотя прежде как будто интересовало, – не удержался от замечания Брунетти.
– Сам подумай, Гвидо! – мягко ответил Вианелло.
– Подумал.
Их взгляды встретились. Брунетти сжал губы и дважды глубоко вдохнул, но промолчал. Они оба знали, что синьорина Элеттра читала отчет парамедиков (о том, что Лючия Ардити сначала рассказала им и от чего потом отпиралась) и что это она позже нашла СМС-сообщение от матери этого мерзавца Белли в телефоне Лючии. Неудивительно, что теперь Вианелло собирается сказать своему информатору, что не верит в утечку данных из квестуры.
«Дело дрянь», – сказал себе Брунетти, глядя на стену перед собой. А что, собственно, он знает – или не знает – о синьорине Элеттре? Он смотрел в пустоту достаточно долго, чтобы заключить: Вианелло прав.
Нарушая извечное табу «родители не должны интересоваться сексуальной жизнью своих детей», Гвидо мысленно обратился к покровителю всех юных душ и попросил его, чтобы первым возлюбленным Кьяры стал хороший парень, который любил бы ее. Не надо ни ума, ни богатства, ни красоты, ни каких-то особенных достоинств. Пусть просто будет хорошим парнем и любит Кьяру!
Комиссар потянулся к клавиатуре и вбил в строку поиска фамилию Белли. Три месяца назад он даже не стал читать ту больничную справку. Так, вот она. Молодой мужчина найден на улице и доставлен в палату неотложной помощи в полвторого ночи. На лице следы побоев, нос сломан – серьезные повреждения носового хряща. Пострадавшего, предположительно, били в пах – повреждено яичко. Вывих левого плеча, но следов ушиба нет, значит, это не следствие падения.
Брунетти отвлекся от монитора. Он помнил, какую роль сыграла в этом деле полиция. Их проинформировали лишь на следующее утро, когда позвонили из больницы. Белли, придя в сознание, сказал, что шел домой, услышал сзади шаги и больше ничего не помнит. Очнулся он уже в больнице. Бумажник так и остался в его заднем кармане – на ограбление не похоже. И только прочитав фамилию потерпевшего, Брунетти заподозрил, что это может быть связано с изнасилованием Лючии Ардити, имевшим место более полугода назад.
Полиция осторожно навела справки: родители девушки, владельцы обувной фабрики в окрестностях Тревизо, в вечер нападения на Белли находились на выставке в Милане, а сама Лючия и ее брат были у дяди в Испании.
На вопрос, кто мог желать ему зла, Белли ответил офицеру полиции, что врагов не имеет, и его слова были зафиксированы в протоколе. Дальше расследование не пошло; о нем, конечно, помнили, но и только. Тогда Брунетти решил, что с тех пор, как над синьориной Ардити надругались, прошло много времени. Как там говорят? Месть – это блюдо, которое подают холодным? Но с реальностью это плохо соотносится. Месть нетерпелива и обычно бывает быстрой, импульсивной и до глупого очевидной. Человек или люди, напавшие на Белли, – Брунетти напомнил себе, что уже тогда предположил, что это месть, – вероятно, имели на то иные причины. По опыту общения с людьми, для которых насилие стало ремеслом, комиссар знал, что профессионал сработал бы гораздо эффективнее: Белли узнал бы, что такое боль и каково это – надолго поселиться в четырех больничных стенах; у него обе ноги были бы в гипсе, и он не попал бы домой к мамочке через каких-то пару дней.
