— Наводит на мысль об операции «Буря в пустыне»?
— Это уж точно, — хмуро ответил Джон. — В тысяча девятьсот девяносто первом. А может, они и не имеют никакого отношения к заражению первых двенадцати человек. Здесь говорится о каком-то обезьяньем вирусе. Откуда мы знаем, что это тот самый вирус, над которым мы работаем, пусть даже эта самая сыворотка и успешно его излечивает? Но все равно, любопытно. Что заставило их работать именно над этой сывороткой? Странное совпадение.
— Очень странное, — согласилась она. — Особенно с учетом того, что в прошлом году в Ираке излечились трое, и еще трое — здесь, в Америке, неделю тому назад. Но, насколько нам известно, то был совсем другой вирус.
— Да, чертовски подозрительно.
— Ты ведь не веришь в то, что это другой вирус, верно? — заметила она.
— Как ученый, должен отметить, что вероятность этого крайне мала. И наводит на мысль о том, что все это дело рук какого-то безумца, укравшего вирус и сыворотку из компании и решившего поиграть в бога. Или, если угодно, в сатану.
— Да, но каким образом тогда смогла разразиться эпидемия? Невероятное совпадение по времени... У «Блэнчард» вдруг оказывается сыворотка, могущая излечивать не только обезьян, но и людей. Откуда в «Блэнчард» могли знать, что эта эпидемия разразится?
Джон недоуменно нахмурился.
— Я и сам задаю себе тот же вопрос.
И они долго и молча смотрели друг на друга.
И тут вдруг услышали, как за фургоном раздался какой-то слабый звук. Хрустнула сухая веточка.
Рэнди подхватила свой «узи», Джон выдернул «беретту» из-за ремня. Они затихли и настороженно прислушивались. Хруста веточек слышно больше не было, но какие-то тихие звуки все же раздавались. Словно кто-то осторожно подкрадывался к фургону, ступая по опавшей листве.
Это мог быть ветер или какое-то животное, но Рэнди не слишком верилось.
— Один человек, — прошептала она. — Не больше.
Джон кивнул в знак согласия, а потом добавил:
— Возможно, они послали кого-то на разведку. А сами затаились и ждут. Может, среди деревьев, за изгородью.
Шуршание прекратилось. Теперь до них не доносилось ни звука, кроме отдаленного шума движения на шоссе.
— Ты посмотришь сзади, — распорядился Джон. — А я проверю спереди.
И он прижался к стенке возле ветрового стекла. Потом покосился на дверь, на длинные ряды подержанных фургонов. Никакого движения там не наблюдалось.
— Там, сзади, вроде бы все в порядке, — шепнула Рэнди, по всему периметру осмотрев лес, подступавший к стоянке.
— Отсюда всего не увидишь, — сказал Джон. — Нам придется выйти.
Рэнди кивнула в знак согласия.
— Тогда ты налево, а я направо. Пойду первой.
— Нет, первым пойду я.
И Джон, приподняв ствол «беретты», уже приготовился было распахнуть дверь одним толчком.
Но тут вдруг раздался громкий щелчок, а за ним — какое-то странное поскребывание, которое может издавать дерево, трущееся о дерево.
Оба они синхронно обернулись. И с изумлением увидели, как геометрический рисунок на полу из виниловых пластин вдруг задвигался, сместился, и из образовавшегося отверстия высунулась рука с зажатым в ней автоматом «хеклер и кох».
Джон тут же узнал этот автомат.
— Питер! — воскликнул он и снял палец со спускового крючка «беретты». — Все в порядке, Рэнди, не стреляй!
Она нахмурилась и настороженно следила за тем, как из люка в полу медленно показалось морщинистое загорелое лицо, затем — шея и плечи какого-то мужчины. Это был Питер Хауэлл. Поверх черной формы коммандос на нем был макинтош.
И он тут же наставил автомат на Рэнди.
— Кто такая?
— Рэнди Рассел, — поспешил объяснить ему Джон. — Сестра Софи. Она агент ЦРУ. Это долгая история и...
— Позже расскажешь, — перебил его Питер. — Они схватили Марти.
10.32 утра
Озеро Магуа, штат Нью-Йорк
Марти, вертя головой, разглядывал темное помещение без окон. Сырость и запах подвала. Единственный предмет обстановки — койка у стены. Ему пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть ее. Впрочем, он ошибся, это был не единственный предмет. Имелся еще и стул, к которому он был привязан нейлоновой веревкой. Но Марти не слишком это заботило. Мысли плыли и кружились в светящемся облаке, парили высоко-высоко над его головой и были пронзительно смелы и оригинальны. Ему страшно нравилось это ощущение полета, от него собственное неуклюжее тело начинало казаться легким, игристым, точно пузырьки шампанского. Уголком сознания он понимал, что все это вызвано большим перерывом в приеме мидерала. Но ему было плевать.
И он заговорил, раздраженно и страстно:
— Неужели вы не понимаете, что в вашем возрасте это просто смешно! Вся эта детская игра в полицейских и воров! Уверяю вас, у меня есть куда более важные дела, нежели торчать здесь и отвечать на ваши дурацкие вопросы! Я требую, чтобы вы отвезли меня в аптеку, и немедленно!..
Голос его звучал твердо, даже вызывающе, словно вовсе не он являлся сейчас пленником, запертым в подвале дома Виктора Тремонта. Эти людям не удастся его унизить! С кем это, по их мнению, они имеют дело? Нет, черт побери, эти мошенники и поганые трусы скоро узнают, как опрометчиво, даже опасно пытаться бороться с ним!
— Ни в какие игры мы не играем, мистер Зеллербах, — холодно заметил Надаль аль-Хасан. — И узнаем, где находится Смит. Прямо сейчас, сию же минуту.
— Да никто не знает и никогда не узнает, где находится Джон Смит! Ему, как и мне, тесно в этом мире. Мы пребываем в другом времени, в другой вселенной. И ваш маленький и ничтожный мир не обладает достаточной силой притяжения, чтобы удержать нас. Мы бессмертны и бесконечны! Мы сама бесконечность! -Марти, мигая и щурясь, всматривался в изрытое оспинами лицо араба. — Господи, ну и лицо у вас! Ужас просто. Наверное, оспа, да? Что ж, вам крупно повезло, что вы остались в живых. Знаете, сколько людей за века умерло от этой ужасной болезни? И какой ценой миру удалось победить ее? В морозильных камерах до сих пор хранятся две-три пробирки с возбудителями этой страшной заразы. Почему бы...
И Марти продолжал болтать в том же духе, словно сидел сейчас не привязанным к стулу в подвале, а где-нибудь в уютном кресле, читая лекцию группе студентов об истории вирусных заболеваний.
— И вот теперь появляется новый вирус. Смертельно опасный, во всяком случае, именно так уверял Джон. И еще он считает, что этот вирус находится в руках неких негодяев, которые собираются погубить множество людей. Можете себе представить?
— А что еще говорил Джон о вирусе? — дружелюбно улыбаясь, осведомился Виктор Тремонт.
— О, да много чего. Он ведь не просто врач, он ученый.
— Возможно, он знает, у кого находится этот вирус? И что эти люди собираются с ним делать?
— Что ж, смело могу заверить вас, что мы... — Тут Марти осекся, глаза его сузились. — Ах, вот оно что! Вы пытаетесь меня перехитрить! Меня!Вы,несчастные дураки, пытаетесь обмануть самого Паладдина! Не буду больше ничего говорить. — И он плотно сжал губы.
Аль-Хасан, вконец потерявший терпение, тихо выругался и занес над его головой кулак. Виктор Тремонт перехватил его руку.
— Нет. Пока еще не время. Лекарство, которое он получал в аптеке, там, где его засек Мэддакс, называется мидерал. Одна из последних разработок, принадлежит к группе стимуляторов, действующих на центральную нервную систему. Судя по тому, что рассказал о нем его лечащий врач, он страдает одной из форм аутизма. А судя по его поведению в данный момент, я бы сказал, что он перевозбужден, мыслит неадекватно, а стало быть, давно не принимал этого своего снадобья.
— Так, значит, нам так и не удастся узнать от него, где находится Джон Смит? — спросил аль-Хасан.
— Напротив. Просто надо ввести ему мидерал. И через двадцать минут он успокоится и вернется к реальности. Вы не учитываете, какой диагноз ему поставлен. Синдром Асперджера. Заболевание редкое, и страдающие им люди бывают исключительно умны. Правда, мидерал немного затормозит его, он станет вялым и скучным. Зато поймет наконец, в какой находится опасности. И тогда у нас появится шанс узнать от него все, что требуется.
Марти громко запел. И не заметил, как аль-Хасан отвязал ему одну руку и дал какую-то таблетку и стакан воды. Марти умолк, покорно проглотил таблетку и возобновил пение. А аль-Хасан снова связал его.
И вместе с Виктором Тремонтом терпеливо ждал. И вот пение начало стихать. Марти весь обмяк, сполз со стула, насколько позволяли веревки, и его горевшие лихорадочным блеском глаза потускнели.
— Ну, вот, — сказал Тремонт. — Думаю, теперь вы можете его допрашивать.
Аль-Хасан оскалился волчьей улыбкой и приблизился к Марти.
— Что ж, начнем все сначала, да, мистер Зеллербах?
Марти поднял глаза на высокого сухопарого араба. И нервно заерзал на стуле. Этот страшный человек подошел совсем близко, и от него так и веет злом. Второй, тоже высокий, стоял по другую сторону от Марти. Тоже слишком близко, и от него тоже исходит угроза. Марти чувствовал их запах. Чужие... Он просто задыхался от этого омерзительного запаха! Надо заставить их уйти. Чтобы он, наконец, мог побыть один.
