Мистер Мастерсон повиновался. Коммерческий справочник оказался толстым и увесистым, но, как они оба и предполагали, никаких сведений о фирме «Антробус энд К°» в нем не оказалось. Весьма заинтригованный этим обстоятельством, капитан Мактурк хлопнул себя по ляжке, положил ноги на стол и принялся перебирать в памяти детали весьма заинтересовавшего его дела, которым занимался почти в самом начале своей службы на Нортумберленд-авеню.
— Фэрье наконец дал о себе знать, — сказал мистер Деверю Джону Карстайрсу. Разговор происходил примерно в то же время, когда капитан Мактурк предавался воспоминаниям.
— Да неужели? Похоже, ему стоит немалого труда отвечать на письма.
— На сей раз само это письмо долго его искало. Похоже, он угодил в большую заварушку. Попал в буран, сломал лодыжку, волк по пятам крался, а сани, на которых уехали его друзья, провалились в реку, и все утонули.
— Ничего себе.
— Его нашли в снегу полузамерзшего и переправили на восток. Судя по всему, он пишет из Монреаля, где и застало его письмо. Но самое интересное заключается в том, что он проявил к нему большой интерес и, уладив пару своих дел, собирается в течение месяца вернуться домой.
Джон Карстайрс и мистер Деверю сидели в убогом кабинете адвоката на Кэрситор-стрит. Джон Карстайрс был здесь в последний раз не так уж давно, но ему показалось, что за это время помещение пришло в еще больший упадок. Бюст лорда Элдона покрылся настолько толстым слоем пыли, что любой, кому захочется, мог бы написать свое имя на сократовском лбу судьи. А пол, наполовину устланный старыми юридическими журналами и книгами по правоведению, вроде бы даже гордился, что давно не соприкасался с метлой. Однако сам мистер Деверю выглядел даже оживленнее обычного, словно под рукой у него имелось с дюжину клерков, готовых выполнить любое поручение, а у подъезда ожидает герцогская карета.
— Ну что ж, — сказал Джон Карстайрс, переводя взгляд с Джона Элдона на пол, а затем на довольную унылую перспективу Кэрситор-стрит, — это решает дело.
— Думаете? Я бы этого не сказал. Собственно, что может изменить приезд Фэрье?
Впрочем, следует признать, что Джон Карстайрс отнесся к сообщению адвоката с должным интересом. Только накануне, отправив досточтимого мистера Кэднема протирать штаны в газетном зале библиотеки, он провел полчаса наедине с мистером Деннисоном. И хотя этот хранитель консервативных традиций Саутуорка прямо не сказал своему собеседнику, что выдвижение от этого округа у него в кармане, но попрощался с ним, оставив впечатление, будто далеко не все потеряно. Собственно, это и заставило Джона Карстайрса выписать мистеру Деннисону чек на пятьдесят фунтов, необходимых для покрытия расходов этого господина, связанных с избирательной кампанией. Затем в то же самое утро до него дошла новость — скажем, скорее слух, принесенный неким джентльменом, который он подхватил от кого-то у себя в клубе, — что мистера Баундерби ожидает повышение. Или перевод на другую должность. Или почетная отставка в Ричмонде. Так или иначе он будто бы должен в ближайшем будущем уйти из торгового управления. Все это сильно отвлекало Джона Карстайрса от сообщения мистера Деверю.
— Так что же от этого меняется? — требовательно повторил мистер Деверю, инстинктивно ощущая, что собеседник его поглощен чем-то другим.
— Что? Извините, Деверю, отвлекся немного, есть, видите ли, кое-что… — Карстайрс осекся. При всей своей расположенности к адвокату он не особенно хотел посвящать его в свои избирательные дела. — В общем, я хотел сказать, что, коли Фэрье возвращается в Англию, что-нибудь наверняка можно сделать.
— А конкретно? Он ведь не может нанести визит Крэббу и поинтересоваться его мнением. Или написать мистеру Дикси — если, конечно, это придет ему в голову. Но ни то ни другое ни на шаг не приблизит его к миссис Айрленд. Если врач с хорошей репутацией заявит, что пациенту противопоказаны свидания, они нанесут ущерб его и без того слабой нервной системе и так далее, можете быть уверены: встреч не будет.
Вероятно, какая-то часть сознания Джона Карстайрса была все еще занята мистером Деннисоном, который вызывал у него сейчас еще большее отвращение, чем обычно, а также предполагаемым перемещением мистера Баундерби, но для него было важно сейчас именно это.
— Тогда я не представляю себе, что можно предпринять.
— Ладно, слушайте. — Мистер Деверю яростно заработал щипцами в камине и, подтягивая стул поближе к гостю, возбужденно пнул валявшийся на полу двухтомник Лоррекера «Правила коммерции». — Я тут, занимаясь делами, столкнулся с парой любопытных вещей. Человек моей профессии немало узнает о гербовых бумагах, циркулирующих в Сити. Так вот, позвольте доложить вам, многие из них имеют отношение к Дикси.
— Не может быть.
— Своими-то глазами я, к сожалению, ни одной не видел. Но по слухам, он оказался в весьма щекотливом положении. Старается продлить срок действия прежних векселей, выдает новые — тем, кто соглашается их принять, а таких в сложившихся обстоятельствах не много. Но и это еще не все.
— Вот как?
— Вот так. Мне тут на днях случилось оказаться в Оксфорде. Одно дельце позвало, а к тому же, знаете ли, я сам оттуда, хотя, быть может, по моим нынешним занятиям об этом и не скажешь. — Мистер Деверю от души рассмеялся. — Ну так вот: прохожу я мимо колледжа Святого Иоанна, и что-то заставляет меня войти туда и справиться насчет кузена Генри Айрленда, который унаследовал его владения в Суффолке. Кузена зовут мистер Карауэй, вы такого человека в жизни не видели. Для него выйти из аудитории означает ринуться в пучину приключений, и даже небольшая прогулка укладывает его на неделю в постель. Тем не менее он передал, что будет рад меня видеть. По-моему, он сначала решил, будто я пришел по поводу поместья, а выяснив, что нет, почувствовал настоящее облегчение. Я был с ним довольно откровенен — как подсказывает мой опыт, в таких делах искренность всегда оправдывается, — и он согласился поговорить о завещании Генри Айрленда.
— Да ну? — Теперь мистер Карстайрс был весь внимание; мистер Деннисон превратился в незаметную точку на периферии сознания.
— Представьте себе. Похоже, денежная часть наследства — деньги Айрленду оставил в основном старый Бразертон, и его смерть была большим ударом для Генри — разделена надвое. Определенная сумма, ею распоряжаются опекуны, отложена на лечение и уход за миссис Айрленд, другая — Карауэй не сказал, сколько именно, но явно значительная, — предназначается для ее личных нужд.
— Выходит, наследница — Изабель, то есть, я хочу сказать, миссис Айрленд? Во всяком случае, деньги принадлежат ей?
— Ей — если врачи признают, что она в состоянии ими распоряжаться.
— Стало быть, сейчас она живет в доме одного из своих опекунов, а поместьем управляет другой?
— В том-то и штука.
— И она психически нездорова?
— Во всяком случае, нас всех в этом уверяют.
— Должен сказать, что мне это кажется чертовски подозрительным.
— Мне тоже. Не сомневаюсь, что, когда Фэрье вернется, эта история его весьма заинтересует. — Мистер Деверю поднялся со стула и протянул руку гостю, едва не сбив при этом с каминной полки бюст лорда Элдона. — Между прочим, — заметил он, — говорят, вы баллотируетесь в парламент от Саутуорка.
— Я бы сказал, вопрос еще не решен.
— А я уверен, что решен, — возразил мистер Деверю, знавший, казалось, все на свете. — Ведь, по слухам, этот пивовар, как его, Хониман, бросил политику ради женитьбы на дочери графа. Ну а что касается сэра Чарлза Девониша, то, насколько мне известно, векселей он выдал почти столько же, сколько мистер Дикси.
— Это ты, Эмма?
— Да, миссис Лэтч.
— Боюсь, я все никак не встану. Чашку чаю не принесешь?
— Разумеется, мэм.
Эстер лежала на широкой железной кровати и прислушивалась к звуку шагов служанки, спускавшейся по шаткой лестнице. Огонь, разведенный три часа назад, догорал, и Эстер почувствовала, что в комнату пробирается холод. Она вспомнила, как, уходя, Уильям попрощался с ней. Бросила взгляд на часы, стоящие на спальном столике. Уже девять. Эстер полежала еще немного, уставившись взглядом в куртку, которую Уильям почему-то повесил на спинку стула, затем, с усилием отбросив одеяло, поднялась и начала одеваться.
Эстер с любопытством выглянула в окно. Полгода, прожитые в мегаполисе, не уменьшили ее любопытства к устройству сложного организма, частью которого теперь стала и она. По-прежнему, садясь в одиночку на омнибус или на поезд либо отправляясь куда-нибудь поразвлечься с Уильямом, она чувствовала, что количество людей, шум, ими производимый, их одежда буквально завораживают ее.
«А сколько всего народу живет в Лондоне?» — спросила Эстер через две недели после приезда. «Миллион, — ответил Уильям, — может, два, а что?» Странно, но эта небрежность ответа приободрила Эстер, заставила поверить в его способность не потеряться в огромном городе. Что же касается ее самой, то она все еще испытывала трепет, жадно ловила впечатления, особенно глядя в окна домов и железнодорожных вагонов. Но сейчас из ее собственного окна был виден лишь туман да несколько почти полностью растворившихся в нем голых деревьев, и Эстер с сожалением отвернулась и принялась вспоминать.
