В районе Ньюингтон-Баттс, рядом с Уолвортской дорогой, зажатые с обеих сторон парой фабричных труб и придавленные к земле газометром, установленным здесь какими-то оптимистами из газовой компании, стоят в ряд убогие, качающиеся от ветра домишки, именуемые в совокупности Брайт-Тэррас. Они словно готовы в любой момент перевернуться. В чердачной комнате одного из этих домишек, у окна, где нижнюю половину стекла заменяют тряпки и обрывки оберточной бумаги, сидит и смотрит на унылую улицу Сара. Час прошел с тех пор, как закончилась сегодня ее работа на Стрэнде — сейчас четыре пополудни, — а она все еще не избавилась от костюма, в котором вышла нынче на улицу, и даже шляпку не сняла. Почти неподвижно, скорчившись, сидела она на стуле, переводя взгляд с пустынной улицы на свои бледные ладони, устало лежавшие на коленях, и, наконец, на печь, стоящую в каком-то ярде от стула. Ничего особенного в ней не было за исключением чайника с изображением какой-то особы королевский кровей. Однако случайный свидетель, возможно, обратил бы внимание, что окружающее занимает Сару гораздо меньше, чем это вполне обыкновенное сооружение, к которому она поворачивалась вновь и вновь.
Комната, где она сейчас находилась, пожалуй, попросторнее, нежели ее каморка в Истон-Холле, но обстановка вряд ли отличалась в лучшую сторону: придвинутая к стене массивная железная кровать, небольшой гардероб и столик с графином и тазиком. На решетке лежала аккуратно сложенная горсть углей, совсем небольшая, но огонь еще не горел. На это грустное зрелище посматривали с грустью две вполне типичные парижские полуобнаженные танцовщицы и купленный в канцелярском магазине за три пенни натюрморт — ваза с пионами. Так прошло десять или пятнадцать минут, когда послышался звук, поначалу слабый и неверный, а затем все усиливающийся, — звук шагов человека, поднимающегося по лестнице, и стук в дверь. На пороге появилась пожилая женщина с суровым взглядом, до подбородка замотанная шарфом.
— А, это вы миссис Мэйхью?
— Вижу, свет у вас не горит, — сказала последняя, — вот и зашла посмотреть, дома вы или еще не вернулись.
— Вернулась, как видите. Тяжело девушке целый день болтаться на улице.
— Фу-ты ну-ты. Работа есть работа.
— Свои полсоверена вы получите утром, слово даю.
— Те, кто хочет обедать, знают, как еда достается, — заметила миссис Мэйхью так, будто изрекла истину, которую следует усвоить всем обитателям Брайт-Тэррас. С этими словами она вышла, сильно хлопнув за собой дверью. Сквозь наполовину застекленное, наполовину заделанное окно в комнату проник очередной порыв ветра, на стене зашелестели гравюры с танцовщицами, на улице раздались и тут же умолкли детские голоса. А Сара все еще сидела на стуле со сложенными на коленях руками и не отрываясь смотрела на чайник. Губы ее шевелились. Быть может, она говорила сама с собой, но так или иначе — беззвучно, и речь ее никак не могла спорить с шумом ветра. В оставшуюся приоткрытой дверь проскользнул рыжий кот, которого миссис Мэйхью иногда прикармливала рыбными костями, и, усевшись у очага, начал вылизываться. Сара равнодушно посмотрела на него и, даже не пытаясь вновь погрузиться в прерванные мысли, встала со стула, закинула руки за голову и тут же опустила их. Вынула из кармана платья пару флоринов, положила их на решетку и взялась за посуду — перенесла на столик фарфоровую тарелку и нож с костяной ручкой, извлекла из буфета полбатона хлеба и немного масла. Но мысли ее были заняты тем же самым, что не давало ей покоя весь последний час.
Встреча с Эстер выбила Сару из колеи, и не просто потому, что напомнила о временах, казавшихся ей давно ушедшими. Она пробудила в ней переживания, от которых она вроде бы избавилась, и вот они вновь дали о себе знать, совсем как прежде. Да и контраст между тем, как жила нынче Эстер, и ее собственным образом жизни не мог не броситься в глаза и не произвести на Сару самого гнетущего впечатления. Ну почему бы ей не оказаться на месте старой подруги, жить на вилле в Шепард-Буш и погонять служанку? Раздумывая таким образом, Сара довела себя буквально до неистовства, проклиная и злую судьбу, и тех, кто ее окружал. И в то же время, напоминала себе Сара, ей известно об Эстер кое-что такое, чего та сама не знает. И из этого знания, если захочется, можно извлечь немалую выгоду, и ощущение своего превосходства приятно грело душу.
Продолжая думать об всем этом, искоса поглядывая на чайник и рассеянно пережевывая кусок хлеба, Сара вернулась на место. В памяти живо вставали сцены из прежней жизни: полдень в Истон-Холле, когда они с Уильямом ускользнули от бдительного ока миссис Финни, отправились гулять на реку и стали очень близки друг другу; склонившееся над ней во время работы лицо Эстер; грачи на ветках вязов. На предплечье у нее осталась алая полоса, тянущаяся от локтя до самой кисти, и Сара вспомнила обстоятельства ее появления и переживания, связанные с этим печальным эпизодом. Такие мысли радости не доставляли, и Сара поднялась со стула так резко, что рыжий кот почел за благо отскочить к двери. Она понимала, что в ее власти утишить эту боль, заставив страдать других. И все же…
Чайник был теперь у нее в руках, но как он там оказался, Сара припомнить не смогла. Вроде ведь не брала его с решетки. Особа королевской крови пристально вглядывалась в нее. Краснолицый господин, с которым она встретилась на Стрэнде, утверждал, что он военный и на одном смотру прошел в каком-то ярде от члена королевской семьи, но Сара не знала, верить ему или нет. Ладонь ее вдруг оказалась в чайнике. Как она туда попала? Ведь не собиралась же Сара совать ее туда, верно? Тем не менее сейчас она вытряхивала его содержимое на столик. Не так-то там много. Шелковый носовой платок — подарок пятилетней давности от прежней ее хозяйки. Заводная собачонка с куропаткой в пасти. Нитка пуговиц, завязанная бантиком, — каждая из них напоминала ей тот или иной отрезок ее жизни, что ничуть не утешало, а, напротив, лишь заставляло задумываться о сделанном. Ну и вот, наконец, исписанный клочок бумаги, который она по неграмотности прочитать не могла, но знала, что называется там час встречи с человеком, пославшим эту записку и подписавшимся инициалами. Их она в конце концов разобрала, ибо не менее десятка раз проводила по ним пальцами.
Записка была месячной давности и вообще-то заслуживала быть выброшенной в мусорную корзину, но Сара почему-то этого не сделала и теперь часто склонялась над ней в раздумьях, как дикарь над своими фетишами в виде перьев и соломы. Саре припомнилось, что как раз месяц назад Уильям дал ей пятифунтовую банкноту, но этим его щедроты и ограничились. Саре вновь представилась Эстер в своей вилле, ее покорная служанка, и она раздраженно топнула ногой по голому полу. Сара пронимала, что, если последует внутреннему голосу, подталкивающему ее к определенному поступку, Уильяму и Эстер придется несладко. Что-то удерживало ее. Так она и продолжала сидеть в задумчивости, пока в комнате не начало темнеть. На лестнице зазвучали голоса — мужские и женские вперемежку, — и дом ожил. Когда настал вечер, все еще размышляя над своими невеселыми мыслями и чувствуя, что в замкнутом пространстве оставаться больше нет сил, Сара поднялась, накинула на худые плечи жакет и вышла на улицу.
Шел седьмой час, и в районе Ньюингтон-Баттс постепенно просыпалась ночная жизнь. Торговцы при свете газовых фонарей толкали свои тележки, набитые разнообразным товаром. Мужчины с потухшим взглядом высовывались из дверей таверны, прогоняя ребятишек, которых послали за ними жены. Все это по пути отмечала про себя Сара — одинокая женщина, потерявшаяся в движущейся толпе. Показались двое военных в красных шинелях — сержант и, как ей подумалось, его напарник; плечом к плечу они печатали шаг в дальнем конце улицы. Сара остановилась и молча смотрела на них, воображая — и зная в глубине души, что это всего лишь фантазия, — будто младший из этих двоих похож на ее брата. Странно, но эта мысль оказала на нее более сильное воздействие, чем все прежние раздумья, и она ускорила шаг. Темные переулки и дворики оставались позади, и даже люди, казалось, исчезали куда-то под ее взглядом. На углу Уолвортской дороги находился полицейский участок, и задержавшись на секунду, чтобы еще плотнее укутаться в жакет, Сара, склонив голову, вошла внутрь.
— …Успокойтесь, мисс Сполдинг, вам нечего бояться, если, конечно, скажете правду. Где Уильям Лэтч?
— Не знаю. Честное слово, не знаю.
— Ну а где он может быть? Куда ходит обычно?
— В бар «Грин мэн» на Веллингтон-стрит. В контору мистера Пертуи на Картер-лейн.
— Пертуи?
— Да, Уильям работает на мистера Пертуи. По крайней мере так он говорит.
— А откуда у него деньги? Он состоятельный человек?
