— Похоже, ты где-то в другом месте, дорогая; одна, наверное, хочешь побыстрее оказаться. Но знаешь, коли уж мы нашли друг дружку, давай больше не теряться.
— Адрес свой запишешь? — рассеянно спросила Эстер.
— Миссис Райс говорит, что устала от дома, в котором мы сейчас живем. Она собирается продать его. Так что справляйся обо мне в баре «Грин Мэн», это проще всего.
Слова прощания потонули в звоне колокола церкви Святой Богоматери. Стоя на углу, Эстер смотрела, как Сара, слегка припадая на одну ногу, удаляется по Флит-стрит. Ярдах в тридцати от того места, где она стояла, какой-то толстяк с красным лицом и напомаженными усами разглядывал витрину магазина мужской галантереи. Сара остановилась рядом, и что-то в ее движениях подсказало Эстер, что именно в ноябрьский полдень привело давнюю ее знакомую в этот район Флит-стрит в лучшем своем платье. Не желая быть свидетельницей этой случайной встречи, Эстер круто повернулась на каблуках и печально побрела в противоположную сторону.
Вернувшись домой час спустя, она узнала, что Уильям вернется только завтра утром. Было уже четыре часа, и дневной свет начал постепенно угасать. За окном кухни грязные желтые клочья тумана медленно ползли в сторону унылого сада. Эстер, сидя на стуле, машинально провожала их взглядом, думая попутно об Уильяме, Саре и событиях сегодняшнего дня. Какая-то мысль мелькнула у нее в голове. Она медленно поднялась по лестнице и, миновав собственную комнату, прошла в гостевую, пустовавшую две недели, с тех пор как Грейс ночевал здесь в последний раз. В комнате было сыро и холодно. На туалетном столике стоял кувшин с заплесневевшей водой. Эстер на мгновение опустила в него пальцы, прикидывая, как ей лучше осуществить задуманное. Затем она наклонилась и, опершись одной рукой о железную решетку, заглянула в очаг. Ей показалось, что он отличается от обычного. На месте углей стопкой лежали кирпичи. Под ними — какая-то стальная плитка, прикрепленная к полу. Но привлекли ее внимание даже не эти необычные вещи, а доски по обе стороны очага. Они сильно почернели от жара, в некоторых местах даже обгорели, и дерево теперь походило скорее на какую-то черную массу, похожую на уголь. Опустившись на корточки, Эстер с любопытством провела ладонью по доскам. Они были не очень гладкие, там и тут на поверхности ощущались какие-то шероховатости — остатки некоего желтого вещества. Эстер мягко провела пальцем по дереву, выковыряла ногтем один такой кусочек, бережно положила его на ладонь — величиной он был не больше иголочной головки — и тщательно осмотрела. Что бы ни был это за металл, в любом случае в очаге обжигали его.
Она еще долго стояла на корточках с желтыми крошками в руках. На платье у нее была брошь, подаренная Уильямом с месяц назад, и Эстер подумала, уж не на украденные ли деньги она куплена. Эта мысль постепенно настолько овладела ею, что в конце концов она отцепила брошь и положила ее на обуглившуюся доску. Прошло довольно много времени. Из задумчивости Эстер вывел бой церковных часов: пять вечера, — и становящаяся невыносимой боль в ногах. В комнате было уже темно, лестничная площадка погрузилась в сумерки. Нельзя здесь оставаться, подумала Эстер, надо чем-нибудь занять себя. Она жалела, что Уильяма здесь нет, но одновременно радовалась его отсутствию.
Постояв в раздумье еще несколько минут, Эстер осторожно двинулась вниз по темной лестнице, вошла в кухню и зажгла лампу. Затем с лампой в руке снова поднялась наверх, на сей раз к себе. Здесь она опять открыла сумку с бумагами и нашла письмо миссис Айрленд, которое, как ей теперь стало понятно, связано со всей этой историей с золотом. А посредником этой связи является — и это тоже ясно — Уильям. Она снова пожалела, что его здесь нет; у нее было так много вопросов, которые она хотела ему задать. Комната, кровать, где она сидела, зеркало — все это стало вдруг ей противно, и, сжимая письмо в кармане платья, Эстер поспешно спустилась вниз. Остановившись ненадолго в коридоре, она услышала какой-то звук — кажется, из-за двери. Эстер охватило дурное предчувствие, она отступила в угол и отвернулась от двери, в которой медленно поворачивалась ручка. Именно в таком положении застал ее Уильям, вошедший в дом в заломленной на затылок шляпе, всем своим видом выдавая некоторое возбуждение.
— Ничего себе! Ты что, испугалась меня? В чем дело?
— Я ждала тебя только утром, — сказала Эстер.
— Что же, человек передумать не может? — весело бросил Уильям. — Понимаешь ли, есть у меня кое-кто, без кого мне просто не обойтись. Ну как, довольна?
Уильям был по-своему человеком неглупым и понимал, что не его неожиданное возвращение напугало Эстер и нежданный стук в дверь не мог вывести ее из равновесия.
— Ну так в чем дело? — повторил он, сжимая ее руку. — Ты прямо как осиновый лист дрожишь.
Эстер почувствовала прикосновение, хотя самой руки не видела. Она смотрела в лицо Уильяму, казавшееся в полумраке коридора неестественно бледным.
— Я видела Сару, — сказала она.
— Сару Паркер? И что же такого она тебе сказала?
Эстер показалось, что при этих словах Уильям побледнел еще больше.
— Она сказала… — Эстер запнулась, не в силах выговорить ни слова. — Она сказала, будто вы с мистером Грейсом украли много денег.
— Да ну? — Уильям расхохотался. — В таком случае она еще большая дура, чем я думал, и при ближайшей встрече я скажу ей об этом.
Уильям попытался было пройти мимо Эстер в глубь дома, но она его остановила.
— О Господи, Уильям! Я ведь была наверху, в гостевой, где вы с Грейсом работали, — там очаг весь в саже. Я нашла на досках крупицы золота.
— Чушь! Сара наговорила тебе всяких небылиц, а ты по глупости им и поверила.
— Но… ой!
Эстер не столько увидела, сколько почувствовала пощечину. И сам удар тоже вызвал скорее не боль, а испуг. Несколько секунд Эстер просто стояла, потирая ладонью щеку и пытаясь справиться с совершенно незнакомыми ей чувствами.
— Не нужно было этого делать, — со странной отрешенностью, словно обращаясь к самому себе, сказал Уильям. — Но как стерпеть такое — вот!
И вновь Эстер вздрогнула, на сей раз от того, как сильно он сдавил ее плечи, вскрикнула даже не от страха, а от ощущения, которое и сама бы затруднилась определить. Поскольку мысль, что подаренная Уильямом брошь краденая, ее не шокировала, Эстер просто уступила этому незнакомому чувству — не против воли, но со странным волнением.
— Ну вот и умница, — помолчав немного, сказал Уильям. — Ну что, ты все еще веришь тому, что услышала от Сары?
— Я уж теперь и сама не знаю, чему верить, чему не верить. — Голова Сары все еще упиралась ему в плечо. — Только скажи мне, пожалуйста, тебе что-нибудь угрожает?
— Да не думай ты об этом. А сейчас мне надо ненадолго уйти. На час-другой, не больше, дела кое-какие надо сделать.
— Ради Бога, не уходи. Останься.
— Не могу, Эстер. Два часа от силы, обещаю. Слушай, давай сделаем так. — Он погладил ее, и Эстер вздрогнула, чувствуя через ткань, как скользят по телу его пальцы. — Ты будешь ждать меня с готовым ужином и графином пива, мы посидим, и я все тебе объясню.
— Обещать легко. — У Эстер заблестели глаза.
— Ладно, мне пора.
Эстер посторонилась, давая Уильяму пройти в спальню. Вскоре оттуда донесся стук дверцы — Уильям открыл и тут же захлопнул шкаф. Вскоре он появился на лестнице и сбежал вниз, задержавшись на секунду, чтобы погладить ее по голове.
— Извини, что ударил тебя, Эстер.
— Ладно, забудем.
После того как Уильям ушел, Эстер вернулась в столовую и задумчиво присела у огня. Странно, но думала она не о том, что произошло пять минут назад, а о гораздо более давних временах и событиях. Вернувшись мыслями в Истон-Холл, Эстер увидела себя развешивающей белье на смородиновых кустах перед огородом. Солнце медленно уходило за верхушки деревьев, вокруг оглушительно кричали грачи. Какое-то время она вглядывалась в эту картину с мелькающими лицами Уильяма, Сары, мистера Рэнделла, хозяина в его черном костюме — и лишь спустя час заметила, что дрова почти догорели и вечер давно уже вступил в свои права. Эстер поспешно надела пальто и шляпку и, прихватив кошелек, вышла на пустынную улицу. Не прошло и трех минут, как она очутилась в торговом центре, где купила все, что требовалось к столу, — особый сорт засахаренных фруктов, столь любимых Уильямом, специальную приправу к мясу. Затем, остановившись в самом конце торговых рядов у ярко освещенного входа в трактир, она наполнила графин пивом и поспешила домой. Было темно и безмолвно, и лишь тиканье часов нарушало тишину. Эстер живо отнесла покупки на кухню и прошла в холл, чтобы зажечь свет. Снаружи послышались чьи-то шаги, и она стремительно двинулась к двери.
В районе Ньюингтон-Баттс, рядом с Уолвортской дорогой, зажатые с обеих сторон парой фабричных труб и придавленные к земле газометром, установленным здесь какими-то оптимистами из газовой компании, стоят в ряд убогие, качающиеся от ветра домишки, именуемые в совокупности Брайт-Тэррас. Они словно готовы в любой момент перевернуться. В чердачной комнате одного из этих домишек, у окна, где нижнюю половину стекла заменяют тряпки и обрывки оберточной бумаги, сидит и смотрит на унылую улицу Сара. Час прошел с тех пор, как закончилась сегодня ее работа на Стрэнде — сейчас четыре пополудни, — а она все еще не избавилась от костюма, в котором вышла нынче на улицу, и даже шляпку не сняла. Почти неподвижно, скорчившись, сидела она на стуле, переводя взгляд с пустынной улицы на свои бледные ладони, устало лежавшие на коленях, и, наконец, на печь, стоящую в каком-то ярде от стула. Ничего особенного в ней не было за исключением чайника с изображением какой-то особы королевский кровей. Однако случайный свидетель, возможно, обратил бы внимание, что окружающее занимает Сару гораздо меньше, чем это вполне обыкновенное сооружение, к которому она поворачивалась вновь и вновь.
