свечой вверх и прочь. Другой пикирует на нас.
Я вижу вспышку света — ракета пошла. Я смотрю на это с мрачным удовлетворением. Это оправдание. Я знал, что угроза реальна. Теперь нас собьют. И я больше ничего не могу сделать для Лиссы. Ни для кого. Считанные секунды, пока ракета несется прямо на нас.
Нос C-17 внезапно уходит вниз из-под моих ног. Я пошатываюсь и хватаюсь за кресло пилота. Илима бросила самолет в крутое пике. Свет от приборов блестит на потных щеках, пока она пытается уклониться. Ракета всё равно идет за нами. Я вижу её за её склоненной головой.
Затем что-то меняется. Угол полета ракеты смещается. Её нос задирается, хвост опускается, и она больше не нацелена на нас. Она пролетает мимо фюзеляжа. Я резко оборачиваюсь, следя за ней, и в этот момент мимо проносится одна из «Шикр». Пока C-17 болтает в её спутной струе, а я вцепляюсь в кресла, чтобы устоять на ногах, я снова замечаю ракету — её огненный хвост уходит на юг.
— Он её увел! — кричит Илима в неверии и радости. — Пилот «Шикры» её увел!
Американский пилот, угрожавший нам сбить самолет несколько часов назад, наконец возвращается в эфир, но он больше не угрожает — он на грани паники.
— Маневры уклонения, немедленно, живо, живо!
Я слежу за удаляющейся ракетой — и не хочу верить своим глазам. Она нашла новую цель, наводясь на далекие огни самолета Лиссы.
Илима выводит нас из пике, и тут на радио снова появляется наемник.
— Что ты, сука, наделал? Что ты творишь?!
И за его захлебывающейся руганью я слышу её в последний раз, мою Лиссу. Её голос, жестяной из-за расстояния до микрофона и звенящий от ужаса, твердит как заклинание: «Я люблю тебя, Шелли. Люблю тебя. Люблю тебя. Я...»
Ослепительная желтая вспышка стирает ночное небо, заливая нашу кабину светом сгорающих душ. Секунды спустя нас бьет ударная волна. Я крепко держусь, чтобы меня не швырнуло в потолок, пока мимо пролетают пылающие обломки.
Затем всё стихает. Мы снова летим ровно, и за окнами я вижу только звезды.
В радиоэфире пилоты истребителей осыпают друг друга криками и обвинениями. Кто-то с земли говорит с ними, велит прекратить огонь, не начинать новую войну, что это был несчастный случай. Полковник Роулингс отдает приказы по общему каналу, но я не понимаю слов, потому что это сон. Просто сон.
Кто-то касается моей руки.
— Лейтенант.
Я оборачиваюсь. Джейни прямо за мной. Таттл с ней. Она кладет руку мне на плечо, в её глазах сочувствие.
— Ты ничего не мог для неё сделать, Шелли. Это не твоя вина.
Она права наполовину.
Я поворачиваюсь к Илиме:
— Забудь про Кабо-Верде. Вези нас в Ниамей.
Голос звучит надтреснуто, но Илима понимает. Она кусает губу и кивает.
Джейни сжимает моё плечо.
— Шелли? Я заберу твой пистолет, ладно?
Она не ждет ответа. Просовывает руку мне под куртку, достает его из кармана, куда я его спрятал, и быстро передает Таттлу. Тот разворачивается и выходит из кабины.
Если это сон, почему я не могу проснуться?
* * *
Я сижу сгорбившись на верхней ступеньке лестницы, обхватив голову руками. Через тридцать минут черепной сети удается навязать моему мозгу измененное состояние, похожее на спокойное смирение. Лисса — это рана, которая никогда не перестанет кровоточить, но потребность в ней притупилась и спряталась за химическим занавесом. Я вытираю лицо рукавом и расправляю плечи. У нас есть миссия.
Я смотрю через грузовой отсек на Шеридан, всё еще пристегнутую к креслу. Нолан, Харви, Таттл, Флинн и Мун сгрудились в нескольких рядах от неё. У Муна на лбу повязка; должно быть, его швыряло из стороны в сторону, когда ударила взрывная волна. Перес сидит в другом откидном кресле, так далеко от всех, как только возможно. В кабине остались только Джейни и Илима.
Я встаю. По общему каналу связи Флинн произносит:
— Он идет.
Джейни сидит в кресле второго пилота напротив Илимы. Она разворачивает кресло наполовину. Тусклый свет отбрасывает глубокие тени вокруг её глаз, пока она изучает меня своим привычным вопрошающим взглядом. Вы собираетесь расклеиться, сэр? Или я могу доверять вам и быть уверенной, что вы не вышибете себе мозги?
Я опускаюсь в кресло по диагонали от неё, отключаюсь от общего канала и надеваю гарнитуру.
— Каков наш текущий статус?
— Мы примерно в девяноста минутах от Ниамея, где нам разрешили посадку. Американские истребители отозвали еще до того, как мы достигли побережья, но «Шикры» всё еще с нами, как и авиалайнер с прессой.
Следующие слова даются мне с трудом.
— Я не знал, что «Шикры» прилетят. Я не знал, что всё так обернется.
Её взгляд на миг уходит в сторону, затем возвращается с подозрительным блеском.
— А на что вы рассчитывали?
Я качаю головой. Не хочу говорить, потому что это звучит наивно... но я думал, что всё как-нибудь устроится. Каким-то образом.
Джейни не настаивает. Вместо этого, как и положено хорошему сержанту, она вводит меня в курс дела.
— Говорят, Матуго послал «Шикры», чтобы защитить нас на случай, если американцы решат нас сбить.
— Они и решили это сделать.
Она подтверждает это кивком.
— Тут вы были правы. Они не шутили. Если бы вы не заставили нас сменить курс, они бы сбили нас до того, как «Шикры» успели бы вмешаться.
«Шикры» отвели ракету, предназначенную для нас — только поэтому мы с Джейни сейчас здесь и разговариваем, — но после того как ракета пощадила нас, она навелась на самолет Лиссы. Я хочу верить, что это была случайность; что произошел сбой в алгоритмах захвата целей.
Я откидываюсь в кресле, остро ощущая усталость, пропитавшую каждую клетку моего тела.
— Паршивый финал для третьего эпизода.
— Это еще не конец.
Она права, конечно.
— Ты когда-нибудь задумывалась, кто написал сценарий, по которому мы следуем?
Джейни хмуро смотрит на палубу, обдумывая это несколько секунд. Затем снова поднимает взгляд.
— Думаете, это Красная Зона?
— Она хочет, чтобы этот суд состоялся. Вот к чему ведет эта история.
И Лисса встала у неё на пути. Она была помехой для миссии. Пока она была жива, моя верность была зыбкой, запертой в черном ящике нерешительности. Бросил бы я её ради того, чтобы предать Тельму Шеридан суду? Или предал бы своих солдат?
Я признаюсь Джейни:
— Я до сих пор не знаю, что бы я сделал, если бы Лисса осталась жива.
Она склоняет голову набок.
— Зачем об этом думать? Это было не
