— Но одно из них выпрыгнуло, — напомнил он, стараясь говорить так же ровно и спокойно, как Дамблдор. — Когда я пытался вызвать хоркрукс, тело выпрыгнуло из озера.
— Да, — сказал Дамблдор. — Уверен, что как только мы заберем хоркрукс, они окажутся не такими смирными. Однако, как многие существа, обитающие во тьме и холоде, они боятся света и тепла, которые мы в случае надобности и призовем на помощь. Огонь, Гарри, — с улыбкой добавил Дамблдор в ответ на недоумевающий взгляд Гарри.
— А… точно… — быстро ответил Гарри.
Он обернулся и посмотрел на зеленоватое сияние, к которому по-прежнему неумолимо плыла лодка. Теперь он уже не мог притворяться, что ему не страшно. Огромное черное озеро, кишащее мертвецами… казалось, он встретил профессора Трелони так много часов назад, дал Рону и Гермионе Феликс Фелицис… Он вдруг пожалел, что толком не попрощался с ними… а Джинни так и вовсе не видел…
— Почти приплыли, — бодро сказал Дамблдор. И действительно, пятно зеленоватого света наконец-то стало увеличиваться, и через несколько минут лодка встала, легонько ткнувшись во что-то, чего Гарри сначала не разглядел. Но, подняв свою светящуюся палочку, он увидел, что они приплыли к гладкому каменному островку посредине озера.
— Старайся не касаться воды, — снова сказал Дамблдор, когда Гарри выходил из лодки.
Островок был не больше кабинета Дамблдора — темное плоское каменное возвышение, на котором не было ничего, кроме источника этого зеленоватого света, казавшегося вблизи намного ярче. Гарри мельком взглянул на него. Сначала он подумал, что это какая-то лампа, но потом увидел, что свет исходил из похожей на думоотвод каменной чаши, стоявшей на пьедестале. Дамблдор подошел к чаше, Гарри последовал за ним. Они встали плечом к плечу и заглянули в нее. В чаше была изумрудная жидкость, которая и испускала это фосфоресцирующее сияние.
— Что это? — тихо спросил Гарри.
— Точно не знаю, — вымолвил Дамблдор. — Однако оно беспокоит меня больше, чем кровь и тела.
Дамблдор засучил рукав мантии над своей почерневшей рукой и протянул к поверхности зелья кончики обгоревших пальцев.
— Нет, сэр, не трогайте!…
— А я и не могу, — со слабой улыбкой ответил Дамблдор. — Видишь? Не могу дотянуться ближе. Попробуй сам.
Не сводя глаз с зелья, Гарри опустил руку в чашу и попробовал дотронуться до жидкости. И наткнулся на невидимый барьер, остановивший руку в дюйме от нее. Как бы он ни старался, пальцы его, казалось, лишь наталкивались на упругий, плотный воздух.
— Вы думаете, хоркрукс там, сэр?
— О да, — Дамблдор пристальней вгляделся внутрь чаши. Гарри увидел перевернутое отражение его лица на гладкой поверхности зеленого зелья. — Но как же до него добраться? В это зелье нельзя опустить руку, нельзя испарить, разделить, вычерпать или откачать. Нельзя и превратить, зачаровать или изменить его природу иным образом.
Дамблдор с почти рассеянным видом снова поднял свою палочку, крутанул ею в воздухе и поймал хрустальный кубок, созданный им из ниоткуда.
— Могу заключить только одно: зелье должно быть выпито.
— Что? — опешил Гарри. — Нет!
— Да, думаю, так: только выпив его, я смогу опустошить чашу и увидеть, что лежит на ее дне.
— Но что если… если оно вас убьет?
— О, сомневаюсь, что оно действует именно так, — спокойно ответил Дамблдор. — Лорд Вольдеморт не захотел бы убивать того, кто доплыл до этого острова.
Гарри не верил своим ушам. Неужели снова это безумное стремление Дамблдора видеть во всех хорошее?
— Сэр, — сказал Гарри, стараясь говорить рассудительно, — сэр, это же Вольдеморт…
— Прости, Гарри. Мне стоило сказать: он не захотел бы немедленно убивать того, кто доплыл до этого острова, — поправился Дамблдор. — Он захотел бы оставить их в живых, чтобы выяснить, как им удалось так далеко проникнуть через его преграды, и, главное, почему им так хочется опустошить чашу. Не забывай: лорд Вольдеморт считает, что он один знает о своих хоркруксах.
Гарри хотел было снова заговорить, но на этот раз Дамблдор поднял волшебную палочку, призывая его к молчанию. Он, чуть нахмурившись, смотрел на изумрудную жидкость и, очевидно, напряженно думал.
— Несомненно, — наконец сказал он, — это зелье должно подействовать так, чтобы я не смог взять хоркрукс. Оно может меня парализовать, заставить забыть, зачем я здесь, сделать так, что я обезумлю от боли или еще как-нибудь лишить меня сил. В этом случае, Гарри, тебе придется проследить, чтобы я продолжал пить, даже если тебе придется заливать зелье мне в рот насильно. Понял?
Их взгляды встретились над чашей, странный зеленый свет озарял бледные лица обоих. Гарри молчал. Так вот за чем его привели сюда — чтобы он заставил Дамблдора выпить зелье, которое может причинить ему нестерпимую боль?
— Помнишь, — сказал Дамблдор, — при каком условии я взял тебя с собой?
Гарри помедлил, глядя в голубые глаза, ставшие зелеными от света из чаши.
— Но что, если?…
— Ты поклялся исполнить любое мое приказание, не так ли?
— Да, но…
— Я предупреждал тебя, что мы можем столкнуться с опасностью, не так ли?
— Да, — подтвердил Гарри, — но…
— Значит, — продолжал Дамблдор, вновь засучивая рукава и поднимая пустой кубок, — вот тебе мой приказ.
— Почему я не могу выпить зелье вместо вас? — в отчаянии спросил Гарри.
— Потому что я намного старше, намного умнее и намного бесполезнее, — сказал Дамблдор. — Раз и навсегда, Гарри, ты даешь мне слово, что сделаешь все, что в твоих силах, чтобы я продолжал пить?
— А может?…
— Даешь?
— Но…
— Слово, Гарри.
— Я… ладно, но…
Дамблдор, не дав Гарри возразить снова, опустил хрустальный кубок в чашу. Долю секунды Гарри надеялся, что он не сможет дотронуться кубком до зелья, но хрусталь, в отличие от их рук, погрузился в жидкость. Когда бокал наполнился до краев, Дамблдор поднес его к губам.
— Твое здоровье, Гарри.
И осушил кубок. Гарри в ужасе следил за ним, вцепившись в край чаши так, что у него онемели кончики пальцев. Дамблдор опустил пустой бокал.
— Профессор? — взволнованно спросил Гарри. — Как вы себя чувствуете?
Дамблдор покачал головой, закрыв глаза. Гарри подумал, больно ли ему сейчас. Дамблдор на ощупь снова зачерпнул кубком из чаши и выпил.
В полной тишине он осушил три кубка зелья. Потом, наполовину выпив четвертый, он покачнулся и повалился вперед, на чашу. Его глаза были все еще закрыты, он тяжело дышал.
— Профессор Дамблдор? — натянутым голосом позвал Гарри. — Вы меня слышите?
Дамблдор не отвечал. Лицо его содрогалось, как будто он крепко спал, но снился ему жуткий сон. Его рука все слабее сжимала кубок, зелье вот-вот могло пролиться. Гарри протянул руку, подхватил хрустальный бокал и удержал его.
— Профессор, вы меня слышите? — громко повторил он, и его голос эхом разнесся по гроту.
Дамблдор отдышался, а потом заговорил голосом, который Гарри не узнал — он никогда прежде не слышал его таким напуганным.
— Я не хочу… Не заставляй меня…
Гарри, не отрывая взгляда, смотрел на побледневшее лицо, так хорошо ему знакомое, на крючковатый нос, очки-полумесяцы и не знал, что делать.
— …не нравится… остановиться… — стонал Дамблдор.
— Вам… вам нельзя останавливаться, профессор, — сказал Гарри. — Вы должны продолжать пить, помните? Вы сказали, что вам нужно продолжать пить. Вот… — ненавидя себя, с отвращением к тому, что делает, Гарри насильно поднес кубок ко рту Дамблдора и наклонил его. Дамблдор выпил оставшееся зелье.
— Нет… — выдохнул он, когда Гарри снова опустил кубок в чашу и наполнил его. — Я не хочу… Я не хочу… Отпусти меня…
— Все хорошо, профессор, — сказал Гарри; его рука дрожала. — Все хорошо, я здесь…
— Пусть все кончится, пусть кончится, — стонал Дамблдор.
— Да… да, выпейте, и все кончится, — солгал Гарри. Он влил содержимое кубка в открытый рот Дамблдора. Тот вскрикнул, эхо его крика заметалось под сводами широкой пещеры, над мертвой черной водой.
— Нет, нет, нет, нет, не могу, не могу, не заставляй, не хочу…
— Все хорошо, профессор, все хорошо! — громко сказал Гарри. Руки его так сильно тряслись, что он с трудом смог зачерпнуть шестой кубок зелья. Чаша уже наполовину опустела. — С вами ничего не случилось, вы в безопасности, это не по-настоящему, клянусь, это не по-настоящему — выпейте, ну же, выпейте…
И Дамблдор покорно выпил, как будто Гарри дал ему противоядие, но, осушив кубок, опустился на колени, дрожа как осиновый лист.
— Я во всем виноват, я виноват, — зарыдал он. — Пожалуйста, пусть все кончится, я знаю, что я поступил плохо, о, пожалуйста, пусть это кончится, и я больше никогда, никогда…
— Выпейте, и все кончится, профессор, — надтреснутым голосом сказал Гарри и влил седьмой бокал зелья в рот Дамблдору.
