— Однако нам еще рано радоваться. Ты уничтожил дневник, я — кольцо, но если наша теория о семичастной душе верна, остается еще четыре хоркрукса.
— И они могут быть чем угодно? — спросил Гарри. — Могут оказаться, а-а, в консервных банках или, не знаю, в пустых бутыльках из-под зелий…
— Ты говоришь о портключах, Гарри, они должны быть обычными предметами, которые легко не заметить. Но разве стал бы лорд Вольдеморт использовать для защиты своей драгоценной души консервные банки или старые бутыльки из-под зелий? Ты забываешь, что я тебе показал. Лорду Вольдеморту нравится собирать трофеи, и он предпочитал предметы с богатой волшебной историей. Его гордость, вера в собственное превосходство, стремление застолбить себе видное место в волшебной истории — все это говорит мне о том, что Вольдеморт довольно тщательно должен был выбирать себе хоркруксы, предпочитая достойные такой чести предметы.
— Дневник был не такой уж особенный.
— Дневник, как ты сам сказал, был доказательством того, что он наследник Слизерина. Я уверен, что Вольдеморт придавал ему огромное значение.
— Ну, а другие хоркруксы? — спросил Гарри. — Вы думаете, что знаете, как они выглядят, сэр?
— Могу только догадываться, — отозвался Дамблдор. — По уже упомянутым причинам я считаю, что лорд Вольдеморт предочел бы предметы, которым самим присуще определенное величие. А потому я покопался в прошлом Вольдеморта, чтобы узнать, нет ли доказательств того, что рядом с ним пропадали подобные артефакты.
— Медальон! — громко воскликнул Гарри. — Кубок Хаффльпафф!
— Да, — улыбаясь, ответил Дамблдор, — готов биться об заклад — возможно, не второй своей рукой, но парой пальцев — что они стали третьим и четвертым хоркруксами. Оставшиеся два, учитывая то, что всего он создал шесть, представляют бoльшую сложность, но я рискну предположить, что завладев вещами Хаффльпафф и Слизерина, он стал искать предметы, принадлежавшие Гриффиндору и Когтевран. Уверен, что четыре предмета четырех основателей школы должны были пленить воображение Вольдеморта. Не могу сказать, смог ли он найти что-нибудь, принадлежавшее Когтевран. Однако я уверен, что единственное известное наследие Гриффиндора все еще в безопасности.
Дамблдор указал почерневшими пальцами на стену у себя за спиной, где в стеклянном футляре покоился инкрустированный рубинами меч.
— Вы думаете, на самом деле он хотел вернуться в Хогвартс за этим, сэр? — спросил Гарри. — Чтобы попытаться найти какие-нибудь вещи других основателей?
— Именно так я и мыслю, — ответил Дамблдор. — Но, к сожалению, это не многое нам дает, поскольку ему помешали — по крайней мере, я так думаю — и он не смог обыскать школу. Я вынужден заключить, что он так и не достиг своей цели — собрать четыре предмета четырех основателей. У него определенно было два — возможно, он нашел и три — и это все, что мы пока имеем.
— Даже если он достал что-то, принадлежавшее Когтевран или Гриффиндору, остается еще шестой хоркрукс, — сказал Гарри, считая по пальцам. — Если только он не достал оба?
— Не думаю, — сказал Дамблдор. — Думаю, я знаю, шестой хоркрукс. Интересно, что ты скажешь, если я признаюсь в том, что некоторое время меня очень занимало поведение той змеи, Нагини?
— Змеи? — поразился Гарри. — Животных можно использовать в качестве хоркрукса?
— Ну, это нежелательно, — сказал Дамблдор, — поскольку доверить часть своей души чему-то, что способно само думать и двигаться — дело явно очень рискованное. Однако, если мои расчеты верны, когда Вольдеморт вошел в дом твоих родителей, намереваясь убить тебя, до намеченных шести хоркруксов ему все еще не хватало по крайней мере одного. Видимо, он приурочивал создание хоркруксов к особо важным смертям. Твоя определенно принадлежала бы к их числу. Он считал, что, убивая тебя, он уничтожает опасность, обозначенную пророчеством. Он считал, что сделает себя неуязвимым. Уверен, что он собирался создать свой последний хоркрукс с твоей смертью. Как нам известно, ему это не удалось. Но спустя несколько лет он использовал Нагини, чтобы убить старого маггла, возможно, тогда-то ему и пришло в голову превратить ее в последний хоркрукс. Она подчеркивает его связь со Слизерином, придавая Вольдеморту еще больше таинственности. Может быть, он любит ее больше всего на свете, ему определенно нравится держать ее рядом с собой и, кажется, у него над ней есть удивительная даже для змееуста власть.
— Значит, — сказал Гарри, — дневника больше нет, кольца больше нет. Кубок, медальон и змея все еще целы, и вы думаете, что может быть еще хоркрукс, когда-то принадлежавший Когтевран или Гриффиндору?
— Да, замечательно краткое и точное резюме, — подтвердил Дамблдор, наклонив голову.
— Значит… вы все еще ищете их, сэр? Этим вы занимались, когда уезжали из школы?
— Верно, — сказал Дамблдор. — Я ищу уже очень долго. Думаю… возможно… я близок к тому, чтобы найти следующий. Есть обнадеживающие признаки.
— А если вы его найдете, — быстро спросил Гарри, — можно мне пойти с вами и помочь вам избавиться от него?
Дамблдор мгновение очень пристально смотрел на него, прежде чем ответил:
— Думаю, да.
— Можно? — переспросил опешивший Гарри.
— О, да, — с легкой улыбкой ответил Дамблдор. — Думаю, ты заслужил это право.
Гарри воспрял духом. Приятно было хоть раз не слышать предостережений и предупреждений. Директорам и директрисам на стенах, кажется, решение Дамблдора по душе не пришлось. Гарри заметил, что некоторые покачали головами, а Финеас Найджеллус и вовсе фыркнул.
— А Вольдеморт узнает, что хоркрукс уничтожен, сэр? Он это чувствует? — осведомился Гарри, не обращая внимания на портреты.
— Очень интересный вопрос, Гарри. Думаю, нет. Я думаю, что теперь Вольдеморт так погряз во зле, а эти важные части его уже так давно от него отделились, что он не чувствует то, что чувствовали бы мы. Возможно, в момент смерти он и осознает утрату… но он, например, не осознавал, что дневник уничтожен, пока не выпытал правду у Люциуса Малфоя. Когда же Вольдеморт узнал, что дневник испорчен и лишен всех сил, по словам очевидцев, гнев его был ужасен.
— Но я думал, он хотел, чтобы Люциус Малфой тайком пронес его в Хогвартс?
— Да, хотел, много лет назад, когда был уверен, что сможет сделать еще хоркруксов, но Люциус все равно должен был дождаться распоряжения от Вольдеморта, а он его не получал, поскольку Вольдеморт исчез вскоре после того, как отдал ему дневник. Он, несомненно, думал, что Люциус не посмеет ничего сделать с хоркруксом, а только бережно сохранит его, но слишком уж рассчитывал на страх Люциуса перед хозяином, которого не было уже столько лет и которого Люциус считал умершим. Конечно, Люциус не знал, чем в действительности является дневник. Я полагаю, Вольдеморт сказал ему, что дневник откроет Тайную комнату, потому что на него искусно наложены какие-то чары. Знай Люциус, что держит в руках часть души своего хозяина, он, несомненно, обращался бы с ней почтительней — а он вместо этого взял и осуществил старый план в собственных целях. Подсовывая дневник дочери Артура Уизли, он рассчитывал убить двух зайцев: дискредитировать Артура и избавиться от весьма обличительного волшебного предмета. Ах, бедный Люциус… Вольдеморт был в такой ярости, узнав, что он ради собственной выгоды выбросил хоркрукс, да еще прошлогоднее фиаско в Министерстве — не удивлюсь, если он в тайне рад быть сейчас в безопасности в Азкабане.
Гарри с минуту сидел, раздумывая, а потом спросил:
— Значит, если все эти хоркруксы будут уничтожены, Вольдеморта можно убить?
— Да, думаю, можно, — сказал Дамблдор. — Без своих хоркруксов он станет смертным человеком с изувеченной и измельчавшей душой. Однако не следует забывать, что, хоть его душа, может быть, и безвозвратно испорчена, разум и магические силы остались целы. Чтобы убить такого волшебника, как Вольдеморт, даже без хоркруксов, требуется редкое мастерство и сила.
— Но у меня нет редкого мастерства и силы, — вырвалось у Гарри.
— Нет, есть, — решительно возразил Дамблдор. — У тебя есть сила, которой никогда не было у Вольдеморта. Ты умеешь…
— Знаю! — нетерпеливо перебил его Гарри. — Я умею любить! — И тут же чуть не добавил: «Ну и что!»
— Да, Гарри, ты умеешь любить, — согласился Дамблдор с таким видом, будто отлично знал, о чем промолчал Гарри. — А это, учитывая все, что с тобой успело случиться, очень важно и замечательно. Ты еще слишком молод, чтобы понять, какой ты необыкновенный, Гарри.
— Значит, когда в пророчестве было сказано, что у меня будет «сила, неведомая Темному лорду», имелась в виду просто — любовь? — немного разочарованно спросил Гарри.
— Да — просто любовь, — сказал Дамблдор. — Но не забывай, Гарри, что слова пророчества важны только потому, что их сделал такими Вольдеморт. Я говорил тебе это в конце прошлого года. Вольдеморт выделил тебя как самого опасного для него человека — и таким образом сделал тебя самым опасным для него человеком!
