Но однажды двое хмурых «пушкиноведов» в штатском вызвали знатного потомка в кабинет проректора по хозяйственной работе и сурово предупредили: «Ты, Василек, можешь, конечно, называть себя родственником арапа Петра Великого. Не возражаем. Дело царское, дело давнее. А вот Александра Сергеевича не трожь…»
После того Васька откорректировал свою родословную и о Пушкине стал помалкивать. Уж очень он полюбил Москву и не спешил возвращаться в Африку. Васька прекрасно знал, что эти «пушкиноведы» в штатском могут ускорить его встречу с жаркой родиной.
Телефон в избе капитана Сани, видно, решил показать все, на что он способен. Отработать сполна после многочасового молчания.
От каждого нового звонка мы настораживались, ожидая недоброй вести. Саня чертыхался, подходил к тумбочке, где стоял телефон, и начинал разговор с короткого: «Ну?!»
Казалось, все побережье Северного Ледовитого океана заволновалось. Чем темнее становилось за окнами, тем грознее звучали голоса в трубке: «Обеспечить!..», «Принять меры!..», «Найти!..», «Посрываю к чертовой матери погоны и отправлю в туркменские пески!..».
— Пронюхали… — тоскливо констатировал капитан
Даня и поднял вверх указательный палец. Потом его палец опустился и вытянулся в мою сторону. — А все ты!.. «Друг из Самарканда»!.. Твой Васька так же похож на узбека, как я на папуаса.
— У тебя больше сходства, — польстил капитан Митя.
— Да если б узнали, что он иностранец, кто бы его пустил сюда, в режимные районы? — перешел я в атаку. — Ты бы первый и настучал на меня.
— Нет, не он, а я бы первый стукнул, — признался честный Митя.
— Кончай хреновиной заниматься, — пробурчал Саня. — Даже если с Васькой все в порядке, надо думать, как выпутываться.
— Дальше этих мест не сошлют, — мудро молвил Митя.
— И то верно, — согласился Даня и кивнул мне. — А вот тебе огни Москвы теперь не светят. Будешь до пенсии сидеть с нами и рассказывать свои «Московские тайны».
Митя многозначительно кивнул:
— А что, у нас тут хорошо, даже из теплых стран гость нагрянул. Если мы все погорим, негра нашего оленеводом пристроим.
Снова телефонный звонок. На этот раз властный голос призвал Даню.
Капитан мычал что-то невразумительное, морщился, переступал с ноги на ногу. Потом вдруг брови его в изумлении поползли вверх, и он печально уставился на меня. Когда разговор закончился, Даня, задумчивый и неприступный, уселся рядом со мной и почесал затылок:
— Слушай, а ты Ваську давно знаешь? Из какого хоть он племени?
— А что случилось? — почти одновременно спросили Митя, Саня и я.
— Дело в том, — медленно и зловеще ответил Даня, — что пропали уважаемые люди — два знатных оленевода. Ушли они из поселка в сторону льдины, где засел негр…
— Ну и?.. — нетерпеливо перебил Саня.
— Вот тебе и ну! — раздраженно ответил Даня. — Одни варежки остались от знатных оленеводов!..
— Ты на что намекаешь? — возмутился я.
— Да так, — уклончиво ответил Даня. — Голодный человек, один на льдине… Всякий может озвереть…
— Наш негр оленеводов не ест! — убежденно заявил Саня.
— Да что он тебе — крокодил, чтобы за один день двух мужиков сожрать? — снова возмутился я.
— А почему остались только варежки и куда он, интересно, подевал их одежду и кости? — профессионально заинтересовался Митя.
— Куда-куда! — выкрикнул Даня. — В море Лаптевых выбросил!
Телефонный звонок снова прервал наш содержательный разговор.
— Все ясно! — это было единственное, что ответил в трубку Саня. И, обернувшись к нам, так же коротко сообщил:
— Несут!..
— Кого? — не понял Митя.
— Ясно кого… Негра…
Даня, Митя и я поднялись в скорбном молчании, и наши руки невольно потянулись к стаканам.
— А я мечтал майором уйти на пенсию, — тоскливо произнес Митя.
— Никогда, мужики, мы не станем майорами, — вынес суровый приговор Даня.
— Да вы не поняли, — Саня повесил телефонную трубку. — Живой Васька!.. Только задубел совсем: руки-ноги не сгибаются…
— М-да, море Лаптевых — это тебе не Баб-эль-Мандебский пролив, — глубокомысленно произнес Митя.
— Причем тут Баб-эль-Мандебский пролив? Это же Восточная Африка, а Васька откуда-то из Центральной, — поправил я.
— А-а, один хрен! — махнул рукой Митя. — Африка, она и есть Африка, со всех сторон света.
— Ну, а когда, сказали, негра принесут? — спросил Даня.
— Возле печки его положим, — заявил Саня. — Будет проходить, так сказать, процедуру ускоренного оттаивания.
— Это как? — не понял я.
— Внешняя и внутренняя атака на холод. Один стакан спирта на растирку, другой — вовнутрь…
— Мужики! — В глазах Мити загорелись радостные огоньки. — Так, может, станем майорами?!
Накой негру на льдине бананы?
За окнами послышались веселые крики. В ту же секунду распахнулась дверь, и на пороге возникли радостные вертолетчики. Они сбросили на пол огромный бесформенный тюк, состоящий из шуб, курток и каких-то тряпок. Этот ворох зашевелился, и перед нашими очами предстал Васька.
Радостный и ошалелый, он уселся на пол, вытянул негнущиеся ноги и прохрипел:
— Здорово! Будьте готовы!..
— Ну что, замерз, маугли? — посочувствовал Саня и, обернувшись ко мне, осуждающе буркнул: — Ты б его еще в холодильнике запер, душегуб-экспериментатор.
— Кончай базар! Хочу спирт! — снова прохрипел Васька.
— Толковое заявление, — одобрительно кивнул Валера.
Все разом засуетились. Ваську усадили на лавку спиной к печке. Зазвенели стаканы, вилки, ножи.
Один Митя не двигался и с каким-то подозрением разглядывал Ваську.
— А вы, часом, стрекозы полярные, не подменили негра? — вдруг заявил он вертолетчикам. — Наш был черный, как антрацит, а этот какой-то белый…
Все изумленно уставились на Ваську.
— Да вы что, совсем офонарели?! — завопил он. — Я это!.. Я!..
— А ты сам погляди! — рассудительно ответил Саня и протянул Ваське зеркальце.
Тот повертел его в руках, зачем-то показал язык и сокрушенно покачал головой:
— М-да-а, действительно, какой-то белый. Лишился, понимаешь, индивидуальности и шарма.
— Не тоскуй, Васек, все будет нормально, — заверил Даня. — Ты просто заиндевел. А как оттаешь, снова почернеешь, засверкаешь черным жемчугом.
— Или куском антрацита, — поддержал кто-то из вертолетчиков.
— Так не бывает, — упрямо заметил Митя.
Васька отложил зеркальце.
— Я понял, отчего это..! Хреново у нас на Северах с экологией, мужики! Загадили, понимаешь, Арктику!.. Подумать только: льдина черная, а негр белый!.. Вот до чего довели родное Заполярье! Вы когда-нибудь видели белого негра на черной льдине?..
— Ладно тебе, эколог выискался! Оберегай лучше свою Африку! — обиделся Даня. — Давай выкладывай, не встречал ли на льдине двух оленеводов, челюскинец?
— Встречал! — радостно выпалил Васька. — Вот номер был! Доконал меня холод. Стал я плясать на льдине.
Даже вприсядку пустился и при этом что есть мочи горланю: «Живет моя отрада в высоком терему…» И тут, откуда ни возьмись, эти самые оленеводы. Ох, и видели бы вы их рожи! Рты разинули, глаза еще больше сощурили. Стали они пятиться и за винтовки схватились. А я им как заору: «Вы что… моржовые, не видели, как негр гопака пляшет? Опустите стволы, заразы!» — «Нет, — отвечают, — никогда не видели. А может, ты — гуманитарная помощь из Америки?..» Тут я совсем озверел: «Вы что, с пальмы только соскочили?! Какая помощь? Куда ж, блин, я ее спрятал? Моржам на… что ли, привязал и пустил по Севморпути? Я свой, не американский!..» Недоверчивые какие-то аборигены попались. Трясут головами, цокают и бубнят: «Как белый медведь плачет — видели, как олень скачет по льдине — видели, а чтоб негр… Никогда…»
— Вот за это мы с ними и решили выпить, — неожиданно завершил свой рассказ Васька.
— А как же чистота научного эксперимента? — с ехидцей поинтересовался я. — Ведь уговор был: трое суток — ни есть, ни пить.
Васька беспечно махнул рукой:
— В другой раз продолжим испытания — когда приедете ко мне в Африку. Я вас в пустыне Сахара оставлю без воды и еды…
— А куда же оленеводы подевались? — прервал Даня.
— Черт их знает, — пожал плечами Васька. — Помню, как они две фляги спирта выставили, да еще бананы и сало. Помню, как пили за дружбу, прозрачность границ и интернационализм. Даже лозунг новый провозгласили: «Даешь льды Арктики знойной Африке!» А дальше — темнота. Провал. Утром очухался — нет друзей-оленеводов. Один я — чисто как негр на льдине в Заполярье. Рядом — только два банана валяются и женские пляжные тапочки. Розовые. Размера эдак сорок пятого. На память, что ли, мне оставили? Ну, скажите, на кой негру на льдине бананы, а чукчам — пляжные тапочки?
