из дома в парк, дышать.
Мама чувствовала себя немножко виноватой и пыталась сгладить острые углы. Она носилась по дому с мокрой тряпкой. Подтирала. Убирала. Щедро брызгала освежителем воздуха. Запах сирени и майской розы смешивался со смрадным духом кошачьих испражнений, вонь становилась настолько невыносимой, что я готова была бежать вслед за папой… если бы, конечно, не уроки.
Фердинанд ходил по дому победителем – задрав трубой хвост и довольно щуря глаза.
– Он ещё здесь?! – рычал вернувшийся к ужину папа.
– Мр-р-р, – кивал Фердинанд и нежно тёрся о мамину ногу.
Он быстро сообразил, как лучше всего досадить папе. И начал вести себя совершенно разнузданно и вызывающе.
– Убью! – кричал папа, вляпавшись в следы жизнедеятельности Фердинанда, заблаговременно оставленные им к папиному приходу прямо на пороге.
«Попробуй!» – отвечал Фердинанд всем своим наглым видом.
Он шипел и топорщил на загривке шерсть, явно не собираясь сдавать позиции. Папа швырял в него тапки, журналы и всё, что подвернётся под руку. Фердинанд запрыгивал на шкаф и высокомерно наблюдал сверху, как папа подскакивает, трясёт кулаками и всё больше распаляет себя, не в силах совладать с вконец расшатанными нервами.
Кот, похоже, получал удовольствие от папиных страданий.
Он издевался.
Гадил в самых неожиданных местах. Саркастически ухмылялся, наблюдая из укрытия, как красный от злости папа отмывает тапки от кошачьих экскрементов. Бросался ему под ноги в надежде, что папа споткнётся и сломает себе руки, ноги и желательно шею.
Папа топал ногами, грозился съехать к бабушке и требовал не кормить этого наглого паразита.
Мама что-то говорила про конвенцию о защите прав домашних животных, подливала Фердинанду молока и умоляла папу потерпеть ещё чуть-чуть.
– А что в твоей конвенции говорится о защите прав домашних мужей? – орал на весь дом папа.
– Ничего-о-о, – мурлыкал Фердинанд.
За время своего правления он научился вполне сносно говорить по-человечьи.
В конце концов папины нервы не выдержали.
– Или он, или я! – торжественно объявил однажды папа.
– Мя-я-я! – уверенно поддержал спор Фердинанд.
Борьба за власть вступила в свою завершающую фазу.
– Завтра я уезжаю! – сказал папа.
– Как? – заволновалась мама. – Зачем же так… всё ещё наладится…
– В командировку! – продолжил папа. – На неделю. Надо бы вещи собрать…
Он достал большую дорожную сумку, расстегнул на ней молнию и оставил посреди коридора. А сам пошёл за своими рубашками и носками. Зря он всё-таки это сделал.
Фердинанд не был бы Фердинандом, если бы упустил такую возможность. За те две минуты, что не было папы, он успел в полной мере насладиться моментом…
– А-а-а!!!
Вернувшийся с вещами папа не глядя опустил их в сумку, прямо в напруженную Фердинандом внушительных размеров лужу. Поскользнулся на оставленной рядом с сумкой зловонной куче. И в довершение картины сам рухнул на всё это безобразие сверху.
– А-а-а!!!
Папин вопль, как загнанный зверь, метался по коридору.
– Ур-р-ра! – муркнул себе под нос довольный Фердинанд и важно удалился, помахивая хвостом. Глупый и самонадеянный наглец, он не понимал, насколько близок конец его самодержавия и всевластия.
Мрачнее тучи папа уезжал в свою командировку.
– Чтобы к моему возвращению духу его не было! – сказал он, и было понятно, что это его последнее слово. – Или я за себя не ручаюсь.
За папой с грохотом захлопнулась дверь. Он ушёл, поскрипывая наспех замытым ботинком – в нём Фердинанд тоже успел оставить свой долговечный след. За папой тянулся лёгкий шлейф неистребимого кошачьего смрада.
Как только папа уехал, кот сразу сник и присмирел. Он ходил по квартире понурый. Метил её без прежнего вдохновения и энтузиазма. Даже стал меньше есть. Ему как будто чего-то не хватало.
Он тосковал и ждал папиного возвращения.
Через неделю папа вернулся. Фердинанд встретил его зловещим радостным воплем и свежей лужей на полке в шкафу.
– Завтра отвезу тебя к ветеринару, – объявил коту папа и слёг с компрессом на больной голове. – Пусть он усыпит тебя, что ли.
– Что делать? – вздыхала мама. – Как быть?
Я, конечно, очень сомневалась, что папа приведёт свою угрозу в исполнение. Но вместе с тем было совершенно очевидно, что вдвоём в одной квартире папе и Фердинанду не жить. Это был тупик. Шахматная вилка. Задача, не имеющая однозначного решения.
Усыпить или выкинуть кота на улицу не поднималась рука. Отдать кому-то… кто ж его возьмёт? Да нам и совесть не позволяла подсунуть порядочным людям такую свинью… то есть кота… то есть мину замедленного действия.
– Может, ты как-нибудь сам? – спросила мама Фердинанда, отводя в смущении взгляд. – Ну ты же понимаешь…
Как ни странно, Фердинанд всё понял. Он ушёл в тот же день. Тихо, по-английски, не прощаясь. Мама пошла выносить мусор и забыла закрыть входную дверь. Тут он и выскользнул. Маленький король в изгнании, оставивший на произвол судьбы своё карликовое королевство.
– Ну доволен? – спросила я папу после бесплодных поисков и напрасных «кис-кис».
Папа только пожал плечами и сделал вид, что не понимает, о чём речь.
– Что там у нас сегодня на ужин? – спросил он у мамы и сунул нос в кастрюлю с гуляшом.
В этой схватке титанов папа оказался победителем, триумфатором, настоящим былинным героем. Он вернул себе титул главы семьи и теперь мог спокойно ходить по квартире, не опасаясь куда-нибудь вляпаться или поскользнуться, оставлять в коридоре сумку с вещами, не волноваться за новые ботинки.
И всё-таки было ощущение, что победа в поединке с Фердинандом не принесла папе большой чести и славы.
Мы долго не возвращались к этой теме. Старались не говорить о нём. Делали вид, что в нашей жизни вообще не было короля Фердинанда, этого наглого шкодливого диверсанта, который вёл тяжёлые затяжные бои за власть в нашем крохотном уютном королевстве.
Однако дух его до конца так и не исчез. Он ещё долго витал по всем закоулкам нашего дома. Мама мыла пол, вытирала мокрой тряпкой пыль с книжных полок и шкафа…
– Фу-у-у…
Едкая вонь – напоминание о проделках нашего домашнего тирана – оживала под действием влаги, расползалась по коридорам и комнатам, выжимала из глаз непрошеные слёзы.
Были ли это слёзы радости от того, что мы избавились от своего мучителя… или горечи, что он исчез так благородно и бесславно…
Иногда я вспоминаю его. Грущу. Хочется верить, что Фердинанд жив и всё-таки нашёл своё счастье в каком-нибудь далёком процветающем государстве.
Приезжайте к нам, на Колыму
В детстве мой папа ел мух.
Нет, не так…
