Так вот, видел фигу! Один стрелять буду!
— Ну и стреляй. Нечего было тогда и приходить. А то расхвастался! Пистоль! У меня может лучше будет!
— Кто это тебе даст?
Санька почесал в затылке — конечно, кто ему даст? На чего бы такое выменять у Мишки хоть один выстрел? Постой, да у него ведь есть круглые тяжелые шарики, наверное, пули?
— А у меня есть пули! — объявил Санька. — Всамделишные!
— Ну, да! — недоверчиво усмехнулся Мишка. — Ври!
— Есть! Вот такие, — и свернул калачиком пальцы, показывая, какие они размером.
Мишка долго не раздумывал. Одному ему тоже не очень хотелось пробовать пистоль.
— Ладно, — согласился он. — Пусть твои пули и спички! А я порох добуду.
— Так я сейчас! — обрадовался Санька. — Ты погоди маленько.
И побежал в избу.
Мать, занятая домашними делами, не обратила на сына внимания, лишь когда он пробегал обратно, наказала, чтобы далеко не уходил, скоро обед.
В Мишкин двор пролезли через щель в заборе и затаились под окном. В доме было тихо.
— Никого! — прошептал Мишка и побежал к калитке. Там тоже не было никого. Подмигнув Саньке, он широко улыбнулся и шмыгнул в избу.
Солнце продолжало нещадно палить. Горячие лучи жгли непокрытую голову и голые плечи. А тут еще страх. А вдруг придет Мишкина мать или того хуже отец? Что тогда будет? Санька стоял, затаив дыхание, вздрагивая от каждого звука, готовый в любой момент сигануть через щель в заборе в свой двор. Но вот в дверном проеме появилась взъерошенная Мишкина голова.
— Никого? — шепотом спросил он.
Санька отрицательно помотал головой.
— Порядок! — заключил Мишка и показал зажатый в кулаке патрон. — Полный!
— А где стрелять? — дрожа от волнения спросил Санька.
— Это раз плюнуть! — рассмеялся Мишка. — Айда в огород!
Перепрыгивая через грядки, добрались до задней изгороди. Бурьян и крапива сплошь заплели жерди, не подступишься. А за изгородью, рукой подать, зеленая стена леса.
Покамест Санька соображал, где же здесь можно пристроиться, Мишка боком протиснулся в едва приметную щель между кустов крапивы и позвал оттуда.
— Давай сюда!
Стараясь не коснуться голой спиной жалящих ветвей, Санька последовал за другом и очутился как в гнезде, сплетенном из стеблей и листьев.
— Тут я от отца прячусь, когда он ищет ремень, — хохотнув, сообщил Мишка и подал Саньке пистоль. — На! Заряжай!
— Но я не умею, — растерянно пробормотал Санька.
Мишка хлопнул его по спине.
— А я, думаешь, умею? Насыпай порох!
Санька вздохнул, отсыпал в ладонь и, стараясь не потерять ни зернышка, ссыпал в дуло. Мишка подал кусочек бумаги для пыжа, потом пулю. Но она не лезла, была больше размером.
— Нож бы, — проговорил Санька. — Срезать чуток.
— Зачем? А ты пожуй ее, она и станет тоньше.
Наконец забит последний пыж, вставлена под скобку спичка, можно и зажигать, а у Саньки мороз по коже. Боязно первому.
— На, — протянул он пистоль Мишке.
— Вот еще! Ты заряжал, тебе и первому палить. А я что? Я еще успею. Пистоль-то мой.
Санька поежился как от мороза, заглянул в дуло. Черное отверстие смотрело загадочно и угрожающе. Страшно.
— Не робей! — шепчет на ухо Мишка. — Трахнет что надо!
— А куда трахать-то?
— Куда хошь. Можешь просто в небо или, вот, засунь в щель между жердей и пали.
— А если там кто есть?
— Где? В лесу-то? Вот насмешил!
В самом деле, кто там может быть? Все или на работе, или дома. И все равно, хоть бы видеть куда, а то крапива сплошная.
— Стреляй, что ли! — рассердился Мишка.
Санька отчаянно вздохнул, решившись, будь что будет! И чиркнул коробком по коричневой головке. Спичка ядовито зашипела и грохнул выстрел. Пороховой дым окутал ребят. От едкого запаха в носу защекотало.
— Видал! — стараясь перекричать звон в ушах, заорал Мишка. — А ты… — и осекся. Из леса, откуда-то совсем недалеко донесся отчаянный женский крик.
Мальчишки испуганно переглянулись.
— Прячь пистоль! — побелевшими губами прошептал Мишка и прямиком, сквозь заросли крапивы, рванул к дому. Санька выдернул из щели дымящийся пистоль и прыгнул, как и Мишка, напролом. Тысячи жалящих игл огнем обожгли голое тело. Охнув, Санька присел на корточки, но раздумывать некогда. Вскочил и помчался, перепрыгивая через грядки к своему забору. Вспугнутые во дворе куры, закудахтав, рассыпались в стороны. Петух вытянул шею и хрипло заорал.
— Фу, дурье! — проворчал Санька и по лестнице вскарабкался на чердак.
Через слуховое окно видны огороды и подступающий к ним лес. Не разбирая дороги, с лицом, перечеркнутым кровавой полоской, прямо по грядкам бежала к своему дому Мишкина мать и голосила, размахивая руками.
У Саньки душа ушла в пятки:
— Ну, теперь нам зададут! — прошептал он обреченно и на четвереньках пополз в самый темный угол. Пыль взлетела под навесом крыши, запершила в горле — чуть не закашлялся. Тело, изжаленное крапивой, горело, будто его ошпарили кипятком. Санька лежал, боясь даже пошевелиться, не то чтобы почесаться. А с улицы неслось беззаботное квохтание кур и мерный стрекот кузнечиков.
Вскоре послышался тяжелый топот ног. Потом хлопнула калитка соседского двора и сразу же испуганный крик Мишкиного отца.
— Даша! Дашенька!
Некоторое время было тихо и вдруг благим матом заорал Мишка. Отец драл его в стайке, где и нашел.
«Неужто и я так же буду орать?» — подумал Санька и в ужасе зажал уши. А когда разжал — опять было тихо. — Что там у вас, Петрович?
Санька узнал голос своей матери. В ответ на ее вопрос Мишкин отец стал браниться.
— Варначье! — шумел он. — Ишь, варначье! Я им покажу, как в людей стрелять! Я им покажу!
От такой угрозы Саньке стало жутко. И зачем это тетка Дарья пошла в этот дурацкий лес? Чего ей там не хватало?
— Сань! — позвала со двора мать.
Голос ласковый. Но Санька боялся отозваться. Ведь приди, так еще набьет. А там придет отец — еще добавит.
— Саня! — повторила она. — Перестань прятаться!
«Как же! — подумал Санька и, на всякий случай, чтобы не отозваться, зажал ладонями рот. — Помру здесь, а не выйду! Ишь, какая добрая!»
Перед глазами, поблескивая медным дулом, валялся пистоль. Под скобкой все еще торчала почерневшая обгорелая спичка. А ведь здорово бабахнуло! Аж в ушах зазвенело! Но теперь все, отберут!
— Саня! — теперь уже сердито крикнула мать. — Ты придешь или нет! — она подождала и пригрозила. — Ой, смотри! Вернется с работы отец, хуже будет!
«Ну и пусть хуже, а сейчас все равно не вылезу!» А лежать надоело. Тело от ожогов крапивой зудится, прямо спасу нет. Вылезти уж, что ли?
Вскоре Санька узнал знакомые отцовские
