смысл, как будто мое восприятие изменилось, как будто я уже не совсем та. Перед тем как уснуть, я смотрю на ночь за окном, на почти уже полную луну. Как я расскажу Ришару про ночное пиршество? А отказаться от этого я не могу. Я пообещала…
Сегодня я заметила, что он впал в уныние раньше обычного. Уже во время обеда, который мы едим наскоро. К вечеру мы закончим садовую мебель. Нам останется только закрепить стеклянную столешницу. Мы заглатываем макароны с томатным соусом, торопясь снова приняться за работу, но я вижу, как у Ришара вытягивается лицо.
— Все в порядке?
Вместо ответа он улыбается, но ему не удается меня обмануть.
— Отдохни сегодня после обеда. У нас много времени. Я могу закончить и одна.
Вот уже два дня как я забываю перевязать запястье, но я не уверена, что Ришар это замечает.
— Нет, я сам этим займусь.
Больше он ничего не прибавляет. Продолжает есть. А у меня пропал аппетит. Я не знаю, что сказать. Убирая со стола, я делаю еще одну попытку:
— Знаешь, рука у меня уже не болит… Если тебе хочется вернуться к Анне и остальным, я пойму.
Он качает головой и так морщит лицо, что я опасаюсь, как бы он не расплакался.
— Когда я тебя позвала, я не хотела тебя измучить.
— Я знаю.
Голос у него странно осипший, но он сдерживается.
— Я думала, что тебе хорошо будет в тишине этого дома. Прости…
— Мне трудно от того, что я так далеко от кладбища.
— Прости.
Пауза. Я пытаюсь сглотнуть.
— Не надо было мне тебя сюда вытаскивать.
— Нет, дело во мне. Очень глупо, но я привык ходить туда каждый день. Мне так легче. Но я там ничего такого не делаю, просто стою какое-то время. Полный идиотизм.
— Нет, это вовсе не…
— Меня это успокаивает. Хотя это всего лишь белый камень…
Я оставляю грязную посуду в раковине. Ругаю себя. Думаю, что надо было раньше сообразить.
— Пойдем, Ришар, я хочу тебе что-то показать.
Он сдвигает брови, но я тяну его в сторону двери.
— Я тоже делаю всякие глупости, идем-идем.
На крыльце я обуваюсь в резиновые сапоги, Ришар — в старые, заляпанные грязью кроссовки. Он, с его смертельно бледным лицом, кажется очень старым. Глубокий старик.
— Смотри под ноги. Там я и навернулась.
Веду его за дом. Я иду быстро, наверное, слишком быстро для него. Мы углубляемся в лес. Тишина становится более плотной. Слышны только наши шаги и прерывистое дыхание.
— Куда мы идем?
— К священной сосне.
— К священной сосне?
Я ускоряю шаг. Нет никаких слов для описания этого места таким, каким я его задумала. Он сам поймет, так будет лучше.
Вскоре мы подходим к сосне.
— Что это? — восклицает Ришар, глядя на венки и гирлянды из засушенных цветов, маленький табурет с подушкой и сидящую у подножия сосны тряпичную куклу, мой последний личный штрих.
— Вот здесь я с ним разговариваю.
Он таращит глаза на сосну, потом, ничего не понимая, переводит взгляд на меня.
— К этому привыкаешь. Это место более живое, чем камень. Здесь полно жизни, соков, муравьи копошатся…
Он стоит перед моей сосной, слегка растерянный. Моргает. Старается все разглядеть.
— Видишь дупло в стволе чуть повыше?
— Да.
— Я засунула туда свое обручальное кольцо и свой бразильский браслет. И получилось, как будто он там, понимаешь?
Не знаю, понимает ли Ришар. Сейчас он больше похож на маленького мальчика, чем на старика. И тут я начинаю говорить не умолкая, толком не понимая зачем, разве что теперь, когда я открыла ему секрет священной сосны, мне совершенно незачем скрывать от него остальное.
— Я прихожу сюда с ним поговорить. Иногда приношу радио и включаю для него музыку. Но это еще не все. Я стала чествовать ветер в деревьях, развешивая на ветках кухонные приборы, консервные банки и ракушки. Я отпраздновала рождение Мэй и моей капусты, разодрав простыни на полоски и развесив их на плакучей иве. Я по любому поводу зажигаю свечи на окне. И разговариваю с овощами, с древесной корой и даже с луной. И, кстати, знаешь что? Я теперь чествую полную луну. Я собираюсь устроить пиршество по случаю следующего полнолуния, оно будет через три дня. Пиршество при лунном свете под ивой. Я боялась заговорить с тобой об этом. Глупо, да? У нас у всех есть свои верования и свои ритуалы.
Я на мгновение прерываюсь, чтобы заглянуть ему в глаза. Ришар стоит, разинув рот.
— У
