Юлия Кузнецова - Помощница ангела

Алёна поморгала — не мерещится ли? Потом слезла с кровати, подошла к окну.

— Привет, — пробормотала она и открыла форточку.

Но голубь не улетал. Он смотрел на неё. И вдруг она поняла. Даже не поняла, а… почувствовала. Как будто голубь передал мысль. Они с Алексом часто общались в Картории мысленно, но ведь голубь, он же из обычной жизни, не из выдуманной!

Впрочем, это уже было неважно… Она обхватила себя руками. Голубь сорвался с места и вылетел в форточку.

Зазвонил телефон.

Алёна не стала подходить. Вместо этого она вышла в коридор и прислушалась. Трубку взяла мама.

— Алло? Что? Да. Да, мы в курсе, я как раз хотела… О… Мне очень жаль. Сочувствую. Что? В какой день? Ну… Вы знаете, я не уверена, что это хорошо для детской психики…

Да-да, я поговорю с ней. Я понимаю, Зинаида, понимаю. Я перезвоню вам… Хорошо, не буду. А во сколько нам прийти? Да, разумеется, мы не можем отпустить её одну. Для нас и так было загадкой… Я понимаю-понимаю. Держитесь. Мне очень жаль…

Алёна опустилась на ковёр, по-прежнему обнимая себя.

— Лидия Матвеевна, — пробормотала она, — ох… Лидия Матвеевна… Я ведь так и не успела вам сказать…

Два дня подряд она ходила как во сне. То есть совершала обычные действия. Разговаривала с родителями. Кажется, что-то искала в интернете. Но чувствовала себя при этом очень странно. Как будто её переселили в другой мир. Мир, в котором не было Лидии Матвеевны. И нужно было постоянно себе об этом напоминать. Потому что она вдруг поняла, что после неудачи с деревьями и побега она не раз мысленно разговаривала с Лидией Матвеевной. Задавала вопросы. Ждала ответов… А сейчас — всё! Ей никогда…. Никогда не удастся больше поговорить… Порисовать… почитать…

В такие минуты Алёна начинала задыхаться, комок подступал к горлу. Самое ужасное, что ей не с кем было поговорить… Родители переводили разговор на другие темы. Почему? Им было стыдно, что они забрали её тогда? Или они боятся смерти? Зачем они тогда пошли с ней в церковь, куда Зина её позвала на отпевание? Да ещё и оба.

В церкви оказались люди, которые хотели поговорить о Лидии Матвеевне. Это были и её бывшие коллеги, и соседи по деревне, и, конечно, Зина со своей семьёй. Алёна с родителями остановились у порога. Наталья неловко перекрестилась. Пел хор, священник читал молитвы, и Алёна направилась к гробу, который стоял перед алтарём. Наталья шагнула следом.

— Не ходи, — прошептала она, хватая Алёну за рукав.

— Не могу, — произнесла Алёна тихо и ласково, словно успокаивая капризного ребёнка, и осторожно сняла Натальину руку.

И двинулась дальше, жадно ловя обрывки фраз, которыми шёпотом обменивались люди. «Такой сильный был педагог»… «А какая отзывчивая…», «Помнишь, как мы с Лидой тогда — смеялись…»

Вот и алтарь. Несколько женщин стояли со свечками в руках вокруг изголовья Лидии Матвеевны. «Как будто корона, — подумала Алёна, глядя на хоровод огоньков, — или венок». Кто-то дал ей свечку, и она встала рядом.

Вот и Лидия Матвеевна. Она была совсем не страшная, мёртвая. Такая спокойная, с закрытыми глазами, с руками, скрещенными на груди. В белой кофточке и синей юбке.

— На той неделе Успение, — услышала Алёна шёпот за спиной.

— Да, успела Лидочка, успела, — ответил кто-то тоже шёпотом.

Алёна посмотрела на женщин со свечками, на Лидию Матвеевну, лежащую ногами к алтарю, словно готовясь шагнуть куда-то, и вдруг поняла: они же её провожают. И рады, что она успела что-то сделать.

Может быть, уже знают, что они решили посадить деревья?

Тогда Алёна напрягла всю силу мысли.

«Лидия Матвеевна! — сказала она про себя, — не волнуйтесь! Мне помогает Вик. Мы справимся с вашим заданием». Ей очень хотелось, чтобы Лидия Матвеевна поймала эту мысль перед самым уходом. Ведь у голубя получилось что-то сказать Алёне. Может, и у неё получится?

Как бы то ни было, рядом с провожающими было очень спокойно, и Алёна ощущала, как уходит из груди страдание и печаль становится светлой.

А Игорь с Натальей стояли у прилавка с церковными книгами и смотрели не на Алёну, а в разные стороны. Оба злились.

Игорь злился, что несмотря на все усилия, второй его ребёнок снова получился странным. Не таким как все. Не так как первый, но… Нормальному ребёнку будет в церкви неловко, страшно, ну, хотя бы не по себе! А уж идти, смотреть на умершего… Что это?! Зачем?

Игорь посмотрел на потолок, прямо в тёмные глаза Иисуса Христа и мысленно спросил: «Вы мне там нарочно таких детей посылаете, чтобы на меня люди пальцем показывали? Неужели я не заслуживаю ОБЫЧНОГО ребёнка?» Но лицо Христа осталось непроницаемым, и мысли Игоря вошли в привычную колею: во всём виновата Наталья. Она упустила Алену, когда у нее поехала крыша.

Наталья же стеснялась испытывать злость в церкви (не положено ведь!) Но и радости она не чувствовала оттого, что Алёна отправилась ТУДА, да ещё так спокойно, словно они ей и вовсе не родители. Почему она такая независимая? В Игоря, что ли? Или она что-то доказывает им? Почему она ведёт себя, как хочет, и они ей не указ?

Наталье и в голову не пришло, что Алёна учится решать свои проблемы сама, и что делать это она умеет уже давно. А если бы и пришло, то наверняка не вызвало бы у Натальи радости… Какая же радость в том, что ты совершенно не нужна своему ребёнку?

Прошло две недели. Пользуясь отъездом родителей, Алёна сбегала на берег реки. Вик потихоньку начал пересадку деревьев. Две маленькие яблони протягивали ветки к реке, словно с восторгом глядели на её блестящую на солнце выгнутую спину.

— Не вздумайте засохнуть и не прижиться, — строго сказала им Алёна.

«Как можно засохнуть в таком красивом месте?» — прошелестели яблони еле слышно.

По дороге домой Алёна осматривала заборы и нижние ветки деревьев. Не мелькнёт ли где-нибудь белоснежное перо?

Белый голубь не выходил у Алёны из головы. Она его и правда видела? Или ей показалось? А если он был, то что это значит? Вдруг он и есть — помощник ангела? Значит, он прилетел ей помочь?

Внутри у Алёны… нет, не бушевал океан. Так бывает, когда входишь в море и не можешь понять — какая вода, холодная или тёплая? Вроде шагнул — у берега вода почти прозрачная и чуть ли не горячая. Чуть дальше — ощутил под ногами поток холода. Оттолкнулся, поплыл — снова тепло. А доплыл до буйков — так хо-о-о-лодно.

Вот и Алёна никак не могла понять, что она чувствует. С одной стороны, из церкви она вернулась с радостью. Радостью за Лидию Матвеевну. Что она «успела».

Другое — угрызения совести. Ведь она совсем забыла попросить тогда в церкви у Лидии Матвеевны прощения за то, что сбежала с папой, не звонила, оставила её одну.

Она всё боялась испортить их идеальную дружбу.

Алёна вдруг подумала, что на самом деле она здорово похожа на свою маму. Та тоже никогда в жизни не признается папе, что сделала что-то не так. Раньше Алёна мысленно посмеивалась над тем, как мама корчит (да! именно корчит!) из себя Идеальную Жену. А теперь, оказывается, Алёна и сама корчила из себя кого-то идеального.

Надо же, она похожа на маму… Никогда раньше ей не приходило это в голову. О-очень странное ощущение.

Вот это многочувствие очень мучило Алёну. Ей казалось, что взрослые так не мучаются. Они как-то определяются, что им надо чувствовать, и с этим живут. А лишнее отсекают.

Алёне, с одной стороны, очень хотелось определиться. Остановиться на чём-то одном. Пусть на радости. Но никак не получалось отсечь угрызения и стыд. К тому же она не была уверена, что сможет правильно выбрать, на чём ей остановиться.

Вот так, погрузившись в море чувств, Алёна и дошла до дома Лидии Матвеевны. Вчера звонила Зина, сказала, чтобы Алёна что-то забрала. Наверное, она забыла там свои вещи.

А ещё очень хотелось хотя бы поздороваться с Бэллочкой. Шепнуть ей, что Лидия Матвеевна «успела». Ведь наверняка она горюет без хозяйки.

Алёна взялась за ручку. Оказалось заперто. Алёна протянула руку к звонку. Белая кнопка, вся в грязных потёках. Нажала и услышала странный, неприятный скрипучий звук. Неудивительно, что у Лидии Матвеевны никогда не запиралась дверь.

Зина открыла резко, словно хотела крикнуть:

— Чего вам?

Но передумала, выдавила улыбку и сказала:

— А! Привет.

Зинин нос-картошка распух до каких-то невероятных размеров. Кончик его был пунцовым, словно Зина расковыряла там прыщик. Но по мешкам под глазами, по бледности кожи, Алёна поняла: не спала, плакала всю ночь.

Они молча поднялись наверх. Спальня была заперта. На столе не было лекарств, хотя запах в комнате стоял.

— А где Бэллочка? — спросила Алёна.

— Отправила в Москву, сын пока присмотрит. Мне тут убраться нужно, она бы под ногами путалась.