земли. Она спрятала клочки письма в образовавшуюся ямку, снова посадила кустик, утоптала землю, стала на колени и привела в порядок все вокруг. Бедная девочка! Потом она упала на землю и стала плакать. Она плакала очень жалобно: рыдания как будто с трудом вырывались из ее груди; наконец, она уснула, измученная горем. Я была рада этому, потому что мне не хотелось, чтобы она видела меня; я ушла домой. Она так и не знает, что я видела, как она разорвала письмо и спрятала клочки. Ну, дорогая Елизавета, я запомнила место, несколько минут тому назад выкопала разорванное письмо – вот оно у меня здесь, в платке. Мы должны во что бы то ни стало узнать его содержание и понять, какая странная причина заставила Мэри Купп разорвать его. Нам предстоит трудная работа.
– Какая? – сказала Елизавета.
– Надо сложить эти клочки. – Она разложила на столе кусочки письма. – Будь осторожна, Елизавета, не смахни как-нибудь. Видишь, это письмо написано на заграничной бумаге, к тому же эти клочки немного запачканы землей. Трудно будет сложить это письмо.
– Трудно? – повторила Елизавета. – Ты хочешь сказать – невозможно, Кло. Этого нельзя сделать.
– Это надо сделать, – возразила Клотильда решительным тоном.
– Можешь ты это сделать, дорогая Кло?
– Очень бы желала; но это займет слишком много времени и я не очень искусна в таких делах. Вот что я придумала. Нельзя ли отложить решение дня на два? Я думаю, что мой папа уже в Лондоне. Мама, я знаю, остановилась в отеле «Ритц», и я могу телеграфировать ей, чтобы узнать, приехал ли папа. Его ждут в Англии. Я поеду в Лондон с этим разорванным письмом и передам его Джемсу Томасу Фокстилу.
– Дорогая моя, милая Кло! Что может сделать твой отец с этими клочками бумаги? Ведь некоторые из них величиной не больше почтовой марки.
– Увидишь, увидишь, – сказала Клотильда. – Дело нелегкое. Я вполне уверена, что Мэри Купп не стала бы рвать письма своего драгоценного брата, если бы в нем не было того, что не должны знать в школе. Послушай, Елизавета. Прежде всего нам надо убедиться, что письмо написано Полем Куппом. Я почти уверена в этом, но мы должны знать точно. Что, если бы ты вышла на несколько минут в сад, встретилась бы с Джени или Матильдой и спросила, как бы случайно, не получили ли они сегодня утром письма с вестями о Поле? Ты можешь сделать это так, чтобы не возбудить ни малейшего подозрения и не заставить насторожиться Мэри. Видишь ли, я уверена, что несчастная девочка – только орудие в руках Генриетты! О, как я ненавижу Генриетту! Мэри – во власти Генриетты. Нужно освободить ее, бедняжку. Пойди, Елизавета, и узнай, что можешь.
– Пойду, – согласилась Елизавета, чрезвычайно взволнованная.
Она ушла. Через несколько минут Клотильда из окна своей комнаты увидела, как она переходила лужайку своей медленной, величественной походкой. На мягкой траве сидели Матильда и Джени. Они оживленно болтали. Джени подняла личико. У нее были красивые голубые глаза. Из трех сестер только ее можно было назвать хорошенькой.
– Я не спросила тебя сегодня, как здоровье брата, Джени, – произнесла Елизавета ласково.
Восторженная улыбка мелькнула на личике Джени.
– Благодарю тебя, Бетти. Ему гораздо, гораздо лучше. Разве ты не слышала?
– Нет, милая, ничего не слышала. Стыдно, что не подумала и не спросила. Есть у вас известия о нем?
– Да, есть. Мэри получила от него утром чудесное письмо. Он пишет сам и говорит, что ему гораздо лучше. Ты знаешь, он теперь в Швейцарии. Он думает, что совсем выздоровеет. Не чудесно ли это?
– Да, чудесно. Я так рада за тебя, Джени.
– Надеюсь, что ты рада за нас обеих, – сказала Матильда.
– Понятно, Матильда. Я рада за обеих вас.
– Он написал письмо Мэри, хотя старшая-то я, – подчеркнула Матильда. – Мэри была очень мила с нами. Миссис Шервуд пришла к нам и сказала, что каждая из нас может написать ответ Полю. Мы написали, то есть написала я. Смешно, что Мэри не захотела писать сама ни одного словечка. Она усадила нас и продиктовала очень хорошее письмо Полю. Знаешь, Елизавета, ведь нам надо быть очень осторожными. Мы не могли написать ни слова о большом волнении в школе, потому что нельзя огорчать Поля.
– Разве он огорчился бы за девочку, которую никогда не видел? – спросила Елизавета.
Джени опять взглянула на нее с милым, кротким выражением.
– Видно, что ты ничего не знаешь про нашего Поля, – ответила она. – Нет никого в печали, в горе, кого не утешил бы Поль. Он самый лучший, самый сострадательный мальчик в мире. Он так жалел бы Китти, если бы знал, что случилось с ней! Так сильно жалел бы!
– Даже если бы знал, что она виновата? – уточнила Елизавета.
– Я думаю, еще больше! Но очень трудно было бы заставить Поля поверить, что такая девочка, как наша Китти, может быть виноватой. Знаешь, Елизавета – до сих пор это как-то не приходило мне на ум, – у Китти и Поля есть что-то общее в глазах. У него такое же трогательное выражение, как у Китти.
– Очень благодарна вам, дорогие. Я рада, что ваша сестра Мэри получила такое хорошее письмо. Конечно, вы все прочли его?
Джени рассмеялась.
– Право, не читали. Станет Мэри показывать кому-нибудь письмо Поля!
– Мы думали, что хоть это-то письмо она прочтет нам, – с обидой произнесла Матильда. – Мы просили ее прочитать, но она не захотела. С Мэри иногда бывает очень трудно сладить. – Сестра вздохнула.
Елизавета сказала девочкам еще несколько ласковых слов и вернулась в дом.
– Ну, Кло, – сказала она, входя в спальню подруги, – совершенно верно: письмо, которое Мэри Купп разорвала и зарыла, было от ее брата Поля. Не знаю, может ли оно пролить свет на дело Китти, но, бесспорно, нельзя сомневаться, от кого она получила это письмо. Я видела ее сестер, и они рассказали мне об этом. И что писали ответ; Мэри диктовала письмо, а Матильда писала его. Говорили они еще, что им надо быть очень осторожными и не упоминать ни словом о Китти, потому что это расстроило бы Поля. По их словам, он очень чувствителен. Итак, Клотильда, как ты думаешь? Стоит ли нам хлопотать из-за этих клочков бумаги?
– Очень стоит, – решительно проговорила Клотильда. – Нет ни малейшего сомнения в том, что Мэри Купп, бедная маленькая преступница, была в полном отчаянии, когда рвала свое драгоценное письмо. Зарыв клочки, она бросилась на землю и зарыдала.
