мы с тобой, парень. Тебя уже мать, наверное, ищет, а мне надо ещё поработать, пока светло.
Маляр взял пистолет и поднялся на лестницу.
Алёша вздохнул. Ему не хотелось уходить. С ним ещё никто так, по-взрослому, не разговаривал. И потом, очень интересно было смотреть, как маляр умывает дом и как под густым слоем краски молодеют стены.
— А тот дом вы тоже покрасите?
— Кончу этот и за тот примусь, — улыбнулся сверху маляр и помахал Алёше рукой. — Беги-ка домой, парень, в другой раз поговорим.
До чего же взрослые любят откладывать всё самое интересное на другой раз!
Алёша оглянулся вокруг. Кое-где в домах уже замигали огни. Тени от домов удлинились, загустели, а солнце совсем спряталось, только облака снизу порыжели и зарумянились, словно их запекли в духовке.
Алёша посмотрел на компас: красная стрелка по-прежнему упрямо смотрела вперёд.
6. В чужих руках и огонь не жжёт…
Что ж, вперёд так вперёд!
Алёша уже не шёл, а почти бежал, то и дело поглядывая на компас. Когда же он появится, наконец, этот парк Победы?!
«Тра-та-та-та… жжжжиу-у-у-и-и… та-та-та-та…» — неожиданно раздалось где-то очень близко, почти над головой Алёши.
Что это? Алёша испуганно завертелся в разные стороны. А вдруг пулемёт? Правда, как строчит пулемёт, Алёша слышал только в кино, но то, что услышал Алёша сейчас, было очень и очень похоже на…
«Тра-та-та-та-та… жжжжиу-у-и… та-та-та-та…» — неслось из открытых окон длинного белого дома с деревянным резным крыльцом.
Ну конечно же, это пулемёт! «Вот это да!» — обрадовался Алёша. Наверное, в этом доме живут настоящие солдаты и испытывают новые марки оружия. «Эх, жалко, нет Вовки с Женей — они бы тоже посмотрели», — подумал Алёша и, разбежавшись, высоко подпрыгнул и уцепился обеими руками за деревянную перекладину открытого настежь окна. Потом с трудом подтянулся на руках, как учил папа подтягиваться на турнике, нащупал ногами каменный выступ на стене, встал во весь рост и заглянул в окно.
Громадная, словно гимнастический зал, комната была вся заставлена швейными машинками. Они приглушённо жужжали, будто растревоженные сонные пчёлы, и наперегонки прошивали дробной пулемётной очередью куски разноцветного материала.
За первой от окна машинкой сидела курносая, загорелая, как цыганка, девушка с завязанными на затылке лентой-сантиметром чёрными косами. Девушка работала так быстро, что колесо её машинки вертелось, наверное, в два раза быстрее, чем винт у самолёта.
— Фью-ю-ю… — Алёша разочарованно присвистнул, — швейная мастерская… а я-то думал!
— Ты чего? — девушка подняла голову и удивлённо посмотрела на Алёшу озорными синими глазами.
— Ничего.
— Здрасте! Раз в окно полез, значит, что-нибудь надо.
— Ничего мне не надо!
— А свистишь зачем?
— Низачем. Свищу, и всё…
— Ну, тогда давай свисти отсюда и не мешай работать! Да ты осторожней, осторожней! — сердито закричала она, когда Алёша заёрзал руками по подоконнику, потому что ноги его соскользнули с узкого каменного выступа и он не знал, как же ему теперь половчее спрыгнуть. — Там гвоздь — порвёшь свою курточку!
— Подумаешь, — сказал Алёша, — эту порву — мама новую сошьёт! — и, храбро оттолкнувшись руками, полетел вниз.
— Ах, новую! — закричала девушка так, словно её кто-то дёрнул за косы. — Ах, новую?! — и Алёша не успел опомниться, как она, мелькнув в окне красными босоножками на тонком каблучке, очутилась рядом с ним на улице.
— Значит, новую? — повторила девушка, грозно насупив тонкие брови и наступая на Алёшу. — Сиди, мама, работай, шей, а её милое чадо будет лазить себе в незнакомые окна и рвать одежду о всякие гвозди, так? А ну-ка!
Девушка быстро нагнулась, подхватила Алёшу и легко посадила его на подоконник, потом подпрыгнула, взобралась на окно и втащила Алёшу в комнату.
— Варя, что это?! — бледная, сухая, женщина в низко надвинутой на выпуклый лоб красной косынке подняла голову и сморщилась, словно от сильной головной боли. — Лазаешь в окна… каких-то мальчишек сюда тащишь. Не понимаю я тебя… — она укоризненно покачала головой. — Хорошо ещё, мастер не видела, а то получила бы за нарушение…
— Ну и пусть! — задорно сказала Варя. — Зато я сейчас научу этого свистуна уважать чужой труд!
— А что я вам сделал? — опомнился, наконец, Алёша. — Подумаешь, в окно посмотреть нельзя!
— А на курточку кому наплевать, тебе или мне?
— Так не ваша же она… мне её мама сшила. И ещё, что захочу, сошьёт!
— А эту, значит, рви не жалей, да? Ты думаешь, твоей маме шить так легко и просто, да?
— А что, — сказал Алёша, — подумаешь… взял кусок материи, померял метром-сантиметром, разрезал ножницами и раз, раз на машинке. Я знаю!
— Ну, так я тебе сейчас покажу «раз, раз»… — Варя крепко ухватила Алёшу за руку и потащила в самый дальний угол мастерской.
— Варя! — ахнула женщина в красной косынке. — А норма?!
— Норму я ещё два часа тому назад сделала! — гордо кинула через плечо Варька. — Если бы вы меня не задерживали, я бы ещё процентов двадцать сверх плана дала!.. А ты иди, иди бодрее… захребетник, — прибавила она, подталкивая Алёшу, — не бойся, не съем.
Алёша с трудом проглотил комок слёз, подступивших к горлу. Только бы не расплакаться при этой противной злючке. И что это такое, в конце концов, схватила, тащит неизвестно куда да ещё словами разными обзывается, рада, что большая…
— Никуда я не пойду! — отчаянно крикнул Алёша. — Не пойду, и всё!
— Иди, иди, — женщины одна за другой отрывались от работы и чему-то весело смеялись, — не бойся, Варька плохому не научит.
— Давай, давай, Варвара, научи парня уму-разуму, если своего не нажил!
В углу комнаты, возле длинного широкого стола, стояла одинокая машинка, за которой никто не работал. Варька остановилась у стола и вытащила из картонной коробки кусок материала.
— Так, — довольно сказала она, — материя есть. — Потом сдёрнула с головы ленту-сантиметр, выхватила из кармана передника ножницы и положила всё это на стол перед Алёшей.
— Вот тебе материя, сантиметр, ножницы, машинка, и давай, милый, принимайся за работу, да поживее…
— За ка… кую работу? — растерялся Алёша.
— Обыкновенную. Ты же говоришь, что сшить курточку легко и просто? Так давай покажи нам, что ты не только портить чужой труд умеешь, а и сам кое-чего стоишь как работник. Я жду.
И Варя, напевая что-то, отошла от Алёши и принялась весело болтать с подружками. Будто ей до Алёши уже не было никакого дела.
Алёша повертел сантиметр в руках, потрогал кусок материала, пощёлкал ножницами… Что дальше надо было делать, он не знал. Правда, он не раз видел, как
