Феноменальный П. Т. Гелиодор - Гвидо Згардоли

– Ты отлично справишься, Эрма, – попытался приободрить её Льюис Уитлок.

– Оставь меня в покое, – напустилась на него Эрма. – Ты нарочно меня злишь!

Льюис, который работал плотником, тоже попросил дать ему роль в представлении. Он хотел играть и быть поближе к Эрме, в которую по-прежнему был влюблён. Льюиса облачили в костюм из подушек, чтобы придать ему форму шара, и поручили играть Толстяка Джонса, самого тучного человека на свете.

Репетиции продолжались весь день без перерыва. Солнце уже несколько раз доходило до холмов на западе, но по необъяснимой причине снова оказывалось высоко в небе.

– Всё ещё шесть, – заметил инженер, сверившись с часами. Он поднёс их к уху и потряс. – Наверное, стоят.

– У нас столько времени, сколько понадобится, – сказал П. Т. – Дикарь-Одиночка! – позвал он ни с того ни с сего.

Дикарь Маллиган вздрогнул.

– Что такое?

Он сидел в заднем ряду, забросив ноги на спинку кресла. В последние дни стройки Маллиган трудился изо всех сил, а теперь наслаждался репетициями.

– Не хочешь ли поучаствовать в нашем необыкновенном представлении?

Дикарь Маллиган рассмеялся.

– Я?

– Разве ты не желаешь войти в историю?

– Не думаю, дружище. Мне и здесь хорошо.

– Ты Дикарь Маллиган, не забывай об этом.

– И что с того?

– Ты родился из джунглях, рос среди медведей, и охотники ловили тебя сетями.

– Бред. И я тебе уже говорил: у тебя чересчур богатое воображение.

– Если не ошибаюсь, закон не запрещает мечтать. Что ж, не беда. Найду кого-нибудь другого.

– Вот именно, найди кого-нибудь другого, – ответил Дикарь Маллиган, обеспокоенно пожёвывая зубочистку.

П. Т. спустился со сцены и присел рядом с матерью. Она не отрывала глаз от вышитого носового платочка, который перебирала в руках, как чётки.

Оливии Фридберг становилось хуже на глазах.

Что происходило в её голове? Никто не знал.

Она говорила с людьми, которые уже умерли или которых вообще никогда не было – она просто их придумала. Однажды она решила, что гостит у президента Джексона (вместо которого год назад избрали Мартина Ван Бюрена), в другой раз ей привиделось, что она находится в старом родительском доме в Германии. Как-то она заявила, что ей десять лет, а на следующий день – уже сорок пять. По ночам, в редкие часы отдыха, ей снились кошмары, и она просыпалась вся в поту.

Однажды утром, увидев П. Т., Оливия завизжала: она не узнала сына.

– Что тебе нужно? – кричала она. – Здесь нечего красть! Вот вернётся муж, он тебе задаст! Убирайся сейчас же!

Сельма пыталась объяснить матери, что это никакой не вор, а её единственный сын. П. Т. тогда просто ушёл, но сердце у него разрывалось.

Благотворительные организации, такие как «Дом Вирджинии Т. Смит для неизлечимо больных» в Ньюингтоне, никогда бы не взяли её под опеку, ведь об Оливии могли заботиться пятеро детей и деверь, а следовательно, она не попадала в категорию неимущих, которым положено содержание. Кроме того, о подобных местах ходили зловещие слухи. Говорили, что пациентов там надолго привязывают к кроватям, не содержат в чистоте, опускают в ледяные ванны, морят голодом. «Мы сами позаботимся о матери, – сказал тогда П. Т. – Будем стараться изо всех сил. И ты тоже, дядя Сайрус. Нельзя оставлять её одну. Будем ей во всём потакать».

– Мама, – ласково обратился он к Оливии.

– Да?

– У нас завтра премьера.

– Какая премьера?

– Премьера моего представления. Видишь, где мы? В театре. Это театр чудес.

– Как прекрасно! – воскликнула Оливия и захлопала в ладоши, как близняшки. – А мне что делать?

– Что бы ты хотела делать, мам?

– Творить волшебство. Хочу прогнать дурные сны, чтобы они исчезли, утекли как песок меж пальцев.

П. Т. улыбнулся.

– Отличное волшебство. Оно многим поможет.

Оливия кивнула.

– Я люблю тебя, сынок.

– И я люблю тебя, мама.

– Который час? – спросил инженер.

– Шесть, – крикнул Дикарь Маллиган из другого конца зала.

– Не может быть!

П. Т. улыбнулся и посмотрел на небо через окно.

– Солнце зайдёт, когда мы закончим, – сказал он мечтательно.

Так и случилось: когда последний номер отрепетировали и утвердили, солнце тихо и незаметно скользнуло за горизонт.

Всё было готово.

П. Т. тоже.