В дальний путь - Владимир Иванович Кауров

Дядюшка прошел в дом и прямо к жене:

— Кто отрубил хвост собаке? Кто нас опозорил?

Крепко сидела в его темной голове станичная примета: собака куцая, кобыла без хвоста — значит, жена у хозяина не домоседка.

— Что ты, Павлыч, Христос с тобой! Что ты меня поносишь — кто собаке хвост отрубит? Да ее уже сколько дней дома-то нет. Наверно, издыхать ушла, стара ведь.

— «Издыхать пошла, стара»! Разуй глаза-то — вон она насупротив лежит.

Действительно, Собик лежал напротив, у изгороди, и смотрел на окна дома.

Дядюшка выбежал во двор и сразу наскочил на Володьку с товарищами — Григорием и Алешей:

— Володька, кто собаке хвост отрубил? Кто со двора ее выжил?

Быстро забилось у Володи сердце, ноги задрожали; он ответил не сразу. Алеша, предчувствуя расплату, пустился бежать.

Григорий шагнул к дядюшке и твердо сказал:

— Вон Алешка отрубил собаке хвост. Вишь как стриганул со двора!..

С трудом открыв рот, Володька перебил его:

— Мы… я отрубил Собику хвост. Алеша сказал, что он злой будет…

Володька не успел договорить — дядюшка с силой ударил его по голове арапником, на конце которого было большое железное кольцо. В глазах у Володи запрыгали огоньки, после второго удара он упал, обливаясь кровью.

Дядюшка, озверев, продолжал избивать мальчика. Кровь хлынула у Володьки из носа, а тот все бил и приговаривал: «Ух ты, крамольный сын, на мой дом позор наносить! Да как ты смел собаку со двора сживать? В смерть убью, аспида!»

Тетушка и Гриша бросились отнимать Володьку. Сбежавшиеся со всех сторон соседи с трудом оттащили дядюшку. А мать Алеши поспешила за лекарем.

Володьку положили на лавку, вынесенную из дому; он лежал бледный, весь в крови, без признаков жизни.

Пришел фельдшер — старый солдат Максимыч, с седыми косматыми волосами, выбивающимися из-под солдатской фуражки с изломанным козырьком. Осмотрел раны на голове. Мальчика забинтовали разодранной белой рубахой.

— Да, плох мальчонка, чуть тепленький. Будет ли жив… Эх, Павлыч, Павлыч! Креста на тебе нет. Своих детей бог не дал, так чужих горемык в гроб загоняешь. Вот уже второго. Кто его знает, отчего первый-то успокоился…

Еще что-то хотел сказать лекарь, но в это время во двор вошел урядник и начальствующим тоном крикнул:

— Что народу много набралось во дворе! Вот невидаль!

Указав на неподвижно лежащего на лавке Володьку, он деловито обратился к лекарю:

— Мертвенький?

— Да тепленький вроде.

Урядник строго прикрикнул:

— Отвечай толком: мертвый — так буду составлять одного сорта протокол, а если жив — так иного.

— Ты, Прохор Петрович, у Марченки спроси, как он дитя казнил — насмерть или наполовину, — сказал кто-то из толпы.

Лекарь, не обращая больше внимания на урядника, обратился к тетушке, хлопотавшей около Володьки:

— Мальчонке теперь покой нужен… Может быть, и выживет.

Холодный компресс к голове подействовал. Володька очнулся, тяжело вздохнул и застонал.

— Выйти всем со двора! — скомандовал урядник станичникам и обратился к Марченко, хитро прищурившись: — Что, Александр Павлович, протокольчик придется составить за избиение! От штрафика не отделаешься.

Заметив испуг на лице протрезвившегося дядюшки, урядник вдруг принял важный вид и, наступая, продолжал нарочито строгим голосом:

— Денежки сейчас платить надо, а ежели умрет мальчонка, тогда другой разговор будет.

Дядюшка часто заморгал глазами, заулыбался угодливо, потом подхватил урядника под руку и повел его в дом.

В это время лекарь Максимыч, тетушка Луша и Гриша переносили Володьку на приготовленную постель в сарае, на старой тачанке.

Его укутали в одеяло, покрыли какой-то одежонкой. У Володьки начался озноб. Максимыч обратился к тетушке:

— Ты уж, Лукерья Васильевна, и мне тут лежанку сваргань. Я мальчонку не оставлю, бог даст на ноги поставим.

Гриша тоже не собирался покидать друга.

— Дяденька Максимыч, — сказал он лекарю, — и я останусь: помогать буду, куда сбегать пошлете, и подежурю. — И для пущей убедительности добавил: — Я, дяденька, монастырский, меня никто искать не будет.

— Ну что ж, коли монастырский, оставайся, помощником будешь. Может, вдвоем-то не дадим умереть мальчонке.

Ночью у Володьки был сильный жар, он бредил и в сознание не приходил.

Максимыч и Гриша всю ночь не спали, дежурили, прикладывали примочки на раны. Утром у Володьки изо рта и носа снова пошла кровь. Гриша, увидев это, заплакал. Максимыч успокаивал его:

— Не реви! Выйдет из него дурная-то кровь, может ему и полегчает. К лучшему это.

Четыре дня Володька не приходил в сознание, все время бредил, стонал. Временами он затихал, и тогда казалось, что он уже не дышит. Гриша плакал, а Максимыч уговаривал:

— Не бойся, поставим на ноги твоего дружка. На то мы и казаки.

На пятый день Володька открыл глаза, долго смотрел на потолок сарая, как будто вспоминая, где он и что с ним случилось.

Максимыч, увидя мальчика с открытыми глазами, радостно закричал:

— Здорово, братец! Чего в потолок-то загляделся, задумался? Нечего раздумывать! Вот, посмотри-ка, товарищ твой помощником спасальщика тут около стоит.

— А, Гриша… А Собик где? — спросил Володька едва слышно.

А Собик между тем вернулся снова во двор. Он действительно стал бдительнее, на всех посторонних лаял, а на петуха и кур урчал.

Дядюшка в тот злосчастный день до поздней ночи с урядником «оформлялись» — пили водку, внеочередной могарыч. Дядюшка отделался штрафом. Уходя, урядник сладко улыбался и бормотал заплетающимся языком:

— Мы свое дело знаем, по закону справляем.

На следующее утро дядюшка поднялся чуть свет, сам запряг лошадей и, никому не сказав ни слова, куда-то уехал.

Володька стал поправляться, но подняться не мог: кружилась голова и сильные боли во всем теле не давали двигаться.

Лекарь Максимыч поручил Володьку своему помощнику Грише и сам раза два в день заходил, осматривал больного, говоря:

— Больной — прямо золото, послушный, потому и выздоравливает.

Несколько раз в день прибегала заплаканная тетушка, приносила кое-какую еду. Постоит, поплачет — родной ведь племянник, — погладит Володьку по голове и уйдет.

Однажды, в одно из своих посещений, Максимыч сказал:

— Как Володя крепко на ноги встанет, надо вам, ребята, махнуть отсюда поскорее к Володиным отцу-матери.

Володька задумался. Где его отец и мать и как он к ним попадет?

— Только вот что, друзья: пока никому ни гу-гу, я все обмерекаю да разузнаю, а там и порешим, куда и как. Смотрите у меня, на этот счет молчок, как рыба в пироге, а то и мне и вам погибель будет.

Под вечер зашла