В дальний путь - Владимир Иванович Кауров

— Ну, как больной у тебя, лекарь?

— Да ничего, скоро прыгать будет.

— Вот и славно. Я ему как раз и гостинец подходящий припасла.

И она протянула узелок.

— Вот на, возьми, Володя, гостинец — сапожки новые, шевровые. Надень, померяй. Казачьи ведь сапожки-то.

Первые сапоги, да еще шевровые, подействовали на Володьку исцеляюще. Все желания и стремления были теперь сосредоточены на том, чтобы поскорее их надеть. Гриша померил сапоги и определил, что они со скрипом.

Максимыч заходил каждый день, осматривал Володьку, но о поездке не напоминал.

Зато Володька с Гришей говорили об отъезде непрерывно, когда Максимыча не было. Каждый день строили новые планы, один фантастичнее другого.

Гриша из монастырского приюта принес все свои пожитки: старенькое пальто, шапку, ботинки — большие, поношенные, с чужой ноги, — пять книжек и коробку из дубовой коры, наполненную жучками, бабочками, червяками, мухами, ящерицами, змеиными шкурками. Коробку эту он называл «коллекцией зоологического мира».

…Вот уже вторая неделя пошла, как Володька щеголяет в сапогах со скрипом. Побег товарищами был решен окончательно. Раз пять ходили они на станцию, смотрели на поезда, паровозы и у проезжих спрашивали, не в Сибирь ли идет поезд. Иные шутя отвечали: «В Сибирь на поезде не ездят, туда пешком ходят, в наручниках и кандалах». На ребят нападал страх: как же они пешком пойдут, когда дороги не знают?

Как-то вечером во двор зашел Максимыч с удочками и позвал ребят на речку порыбачить.

Пришли на берег, развели костер. Максимыч чайник захватил, сварили чаю. Попили чайку, Максимыч и говорит:

— Ну, Володя, удалось мне у урядника выпытать, куда услали твоих родителей. Вот вам маршрут: сначала ехать до города Ростова, потом на Москву, оттуда на Казань, Екатеринбург, Тюмень, а там ищите Шадринский уезд, волость Мехонскую. Там они и есть, родители-то твои. — Максимыч помолчал, словно вспоминал что-то, и добавил: — Вот только надо вам торопиться, чтобы не зазимовать в дороге: на Урале морозы лютые. Да свет не без добрых людей. Дам вам письмо в Екатеринбург, дружок у меня там есть: когда я служил в Аравайском полку, он у нас ротным сапожником был. Домик свой имеет, хозяйство. Он вам поможет и укажет, где Мехонская волость. На первое время я кое-что припас. Это уж я вам все отдам, когда посажу в поезд. Ну, а от Ростова и дальше сами промышляйте. Смотрите только, еще раз говорю: никому ни слова…

Было уже совсем темно, когда они собрались уходить. Костер догорал. Максимыч затоптал тлеющие головешки.

— Мне писем не пишите. Если нужно будет, так сам о вас все узнаю. Будьте готовы, а как нужно будет выезжать, я скажу. Наверно, это случится ночью, с ночным поездом поедете. Билеты у вас на руках будут до Ростова. Понятно?

Возвратившись домой, Володька и Гриша улеглись под сараем.

Не спится Володьке, мысли бегут, как вода в мельничном колесе. Неужели он скоро увидит мать, отца, сестренку, братишку? Только вот Вити нет… Володька тяжело вздохнул. Мама спросит: «А где же Витя?» Что он ответит?

Силится Володька припомнить лица родных, но ему не удается это — перед глазами что-то смутное, расплывчатое. «Увижу — узнаю», шепчет он.

Грише тоже не спится. Он спрашивает:

— Ты что, Володя, не спишь? Что ты шепчешь, как старая старуха на печи?

— Да я, Гриша, папу и маму вспоминаю.

— Вот тебе хоть вспомнить-то есть кого, а мне некого и не о чем, разве нашего настоятеля монастырского, как он указкой огреет по башке.

В путь-дорогу

Рано утром тетушка разбудила друзей и сказала, что идет в соседнюю станицу на празднике церковь, потом зайдет к родственникам в гости. Может быть, и заночует там и придет только завтра утром. Дома останется присмотреть за хозяйством соседка, Алешина мать.

Все складывалось как нельзя лучше.

Гриша побежал сообщить Максимычу обо всех обстоятельствах и вернулся с распоряжением: вечером быть готовыми к отъезду.

Ночь выдалась темная, теплая. Воздух насыщен сладким запахом поспевших фруктов, скирды пшеницы в темноте стоят, как солдаты на параде. Как-то необычно выглядят в последний раз все эти знакомые, родные места. Ведь уже две весны Володька боронил на пашне, помогал засевать поле и растить эту пшеницу…

Максимыч шагает впереди и молчит. Он ростом высок, а в темноте кажется еще выше. Ребята едва успевают за ним.

Вот и станция. Огоньки замелькали, раздался продолжительный гудок уходящего поезда.

Максимыч скомандовал:

— Сидите тут, я сейчас вернусь.

Уставшие от быстрой ходьбы, дети уселись на деревянных ступеньках станционной постройки. Вдруг из тьмы ночной вынырнул Собик. Он запыхался, дышит тяжело, язык набок. Заприжимался, заскулил пес, как будто спрашивает у ребят: «Куда же вы? Почему меня покидаете?»

Володька уже начал было просить Гришу:

— Возьмем его с собой!

— С собой? Да собаки на вагонных буферах ездить не могут, а нам с тобой придется. Я не раз ездил в Ростов, Армавир — знаю. Собака нам не попутчик.

Гриша в глазах его младшего друга стал еще старше, значительнее. Ездить на буферах! Когда-то еще Володька это постигнет, а Гриша уже ездил…

Вскоре возвратился Максимыч:

— Ну, пошли, друзья, все в порядке… А ты что? — заговорил он, увидев собаку. — Что, прощаться, провожать пришел? Ладно, обратно вместе пойдем.

Подошли к поезду. Максимыч предъявил билеты проводнику:

— Вот, служивый, довези-ка ребят до Ростова. К тетке едут. Что-то ей занедужилось, ну и просит племянников к ней послать. Уж, пожалуйста, доставь до места.

— Мне что доставлять? Пассажиры законные, билеты есть. Иди сажай, да поскорее, а то поезд скоро отправляется.

Вошли в вагон. Максимыч посадил друзей на верхнюю полку:

— Ну, сыночки, с богом, не забывайте…

Он расцеловал ребят и направился к дверям. В дверях обернулся, крикнул:

— Тетке не забудьте поклон передать!

Паровоз дал гудок, поезд медленно двинулся, колеса под вагонами застукали-заговорили: «Поехали, пошли… поехали, пошли…» Володька готов был заплакать, но сдержался.

Прощайте, родные края! Прощай, родная станица!

«Поехали, пошли… поехали, пошли…» Мальчики прижались друг к другу. Так и заснули.

— Эй вы, станичные казаки, вставайте — приехали! Вишь, разоспались, словно у деда на полатях!

Все проснулись. Пассажиры уже выходили из вагона. Мальчики взяли свой маленькие узелки. Гриша нащупал за пазухой сверток — цел. Они вышли из вагона и поплелись за народом, идущим к вокзальным воротам. Не доходя до ворот, Гриша остановился.

— Стой! Дальше не пойдем, — сказал он. — Нам нельзя выходить за ворота, а то потом к московскому поезду не попадем — вон тот усач обратно не пустит.

Грише уже были знакомы порядки ростовских