В дальний путь - Владимир Иванович Кауров

— Эй, пассажиры, в каком месте вам на Дон-то нужно?

— Да нам, тетенька, на берег Дона.

— Берег-то длинный. Я и спрашиваю, в каком месте — у моста или у пристани?

— Да нам хоть бы у моста, — сказал Гриша.

— Так вон там, у поворота, слезайте, идите прямо и выйдете к мосту.

Друзья на повороте выскочили на ходу, пошли прямо и скоро вышли к большому мосту через Дон.

— Вот так река! — удивился Володька. — Алешке ее нипочем не переплыть.

Перешли на ту сторону Дона. Здесь дорога Грише знакомая, он не раз бывал в этих заречных «гостиницах» — под лодками и баркасами.

Прошлись по берегу. Вскоре наткнулись на старый баркас в стороне от воды. Ребята залезли под него, положили узелки под головы и улеглись. От воды потянуло прохладной сыростью, но мальчики быстро согрелись в своем тесном убежище и заснули.

Под утро стало так холодно и сыро, что сколько ребята ни прижимались друг к другу, согреться не могли. Гриша вскочил и решил пробежаться, как вдруг увидел невдалеке костер.

— Вставай, Володя, — закричал он: — костер, люди! Пойдем погреемся.

Взяли свои пожитки и побежали.

У костра сидел старик, а рядом, положив голову ему на колени, спала девочка лет восьми. Костер горел ярко, от него тянуло соблазнительным теплом.

Подходя к костру, Гриша сказал:

— Здравствуйте, дедушка. Можно нам с братишкой у костра погреться? Он маленький, после недуга, вот и не терпится.

Голос у Гриши был жалобный.

— Что ж, садитесь, молодцы, погрейтесь. А откуда вы будете-то? Дальние или так странствующие?

— Мы, дедушка, в Москву пробираемся, — ответил Гриша.

— Да разве так, пешком-то, пробираются в Москву? Чай, туда на чугунке ездят.

— И мы поедем, — объяснил Гриша. — Только завтра, а не сегодня.

— Так вы, значит, здесь вроде как на постое обосновались? Что ж, бывает. А как тебя, большак, звать-величать? — обратился он к Грише.

— Меня зовут Григорием Григорьевичем Ткаченко, — ответил Гриша.

— Вот что, Григорий Григорьевич: возьми котелок да сбегай на Дон по воду — хочу вас чайком угостить. А я уж не буду внучку тревожить — устала за дорогу-то и спит как убитая.

Действительно, свернувшись калачиком, девочка аппетитно посапывала, и чувствовалось, что она долго проспит, если ее не тревожить. Старик легонько отвел прядку волос, опустившуюся на глаза девочки, и продолжал тихо, как бы про себя:

— Сиротка она у меня. Отца в японскую убили, а мать тут, в городе, в прачках у господ живет. Заладила: пойдем да пойдем, дедушка, мамку проведаем. Пришли еще вчера с вечера, засветло, да как к господам в дом пойдешь? Утречком уж покараулим около дома: мать-то на базар или куда пошлют — вот и свидимся.

— Почему же вы, дедушка, прямо к матери ее не пошли?

Старик покачал головой:

— Эх, милый, господа-то не любят, чтоб к прислуге родня приходила. Ну, беги, Гришенька, тащи воды — вишь, меньшой-то зубами лязгает. А чайку попьем горяченького — как рукой всю немочь снимет.

Гриша ветром сбегал. Вскипятили чайник, напились горячего чаю, позавтракали, а тем временем за Доном и солнце выплыло. Утром все вместе пошли в город. За мостом расстались: дед с внучкой пошли к господскому дому, а мальчики — на базар.

Около балагана и карусели уже толпилось много народу.

Володька впервые видел и балаган и карусель.

А когда откинули полог карусели, он был так поражен, что открыл рот и смотрел во все глаза. Сколько коней, тарантасов! Дух захватило. Володька пощупал за пазухой узелок с деньгами, посмотрел на своего старшого.

Гриша без слов понял:

— Ты подожди, Володя. Вот как начнут зазывать карусель крутить, так мы с тобой пойдем, покрутим по два раза и один раз бесплатно прокатимся.

Заиграла гармошка, завторила ей шарманка, забил барабан. Стали зазывать крутильщиков. Друзья первыми бросились. Григория пропустили, а Володьку — нет: мал, говорят, еще. Гриша начал доказывать:

— Да это мой брат, мы с ним вместе!

— Ну вот и хорошо, что вместе: ты покрутишь один четыре раза, и вы прокатитесь вдвоем один раз.

Спорить не пришлось. Гриша нырнул под полог карусели, и вскоре карусель закрутилась.

Володьке долго пришлось дожидаться, пока Гриша четыре раза крутил карусель… И вдруг подходит к нему какая-то дама и говорит:

— Садись, мальчик, вот с этой девочкой, я заплачу и за тебя. Мне нельзя кататься, голова кружится, а она одна боится.

Володька не заставил долго упрашивать себя, уселся рядом с девочкой в тарантас. Заиграла музыка, забил барабан — и поехали. Володьке показалось, что он на Мушке гонит вскачь.

Кончилось катанье. Дама подошла, взяла девочку и ушла. А Володька стоит и ждет Гришу уже не на том месте, где Гриша его оставил, а на противоположной стороне.

Снова заиграла музыка, закрутилась карусель, и Володька видит: сидит Гриша верхом на вороном коне и несется мимо него. Так обидно стало Володьке, что на глаза слезы навернулись.

Остановилась карусель. Гриша подбежал и кричит:

— Ты почему убежал с того места? Я тебя искал-искал, а карусель не ждет — вот я и проехал… Садись скорее верхом!

Он быстро посадил Володьку на коня, сам сзади вскочил — так вдвоем на одном коне и прокатились.

Долго ходили по базару, много интересного видели; особенно смешно было, когда из балагана выходил клоун, кувыркался и кричал на весь базар.

День клонился к вечеру. Хорошо бы еще погулять, но всего не пересмотришь; вспомнили, что и на станцию к поезду пора. Время подходит, да и есть захотелось. Купили по копеечной сайке и пошли по дорожке, где конка ходит.

На вокзале разыскали кондукторскую комнату, которую указал проводник, приоткрыли дверь и остановились в нерешительности: в комнате было много людей в форменных куртках и фуражках.

— А, братья-разбойники! — донесся из глубины комнаты знакомый голос — Проходите, проходите…

Оробевших ребят пропустили в кондукторскую. Знакомый проводник пошутил:

— Всем братья хороши, только подстрижены не под один манер. Примет ли вас Москва, таких разношерстных?

А какой-то молодой быстрый паренек уже достал из шкатулки ножницы и, ловко щелкая ими в воздухе, сказал Грише:

— Подходи-ка сюда, кержак, я тебя враз под казака подделаю.

Мальчики весело переглянулись, и Гриша подставил свой затылок.

— Ну, вот и готово, чисто под казака перекрестил, — говорил молодой парень, срезая у Гриши с затылка волосы.

— Лучше, дяденька, под кубанца, — сказал Гриша: — мы с ним оттуда, с Отрадной, — и мотнул головой в сторону Володьки.

* * *

Поезд мчится уже вторые сутки, увозит друзей все дальше и дальше от золотой Кубани.

Свесив головы с