Петровна, задание выполнено?
— Так точно, командир. Нести?
— Неси. Я хочу показать тебе, Сережа, последнюю работу. Предыдущие я делал в виде рассказов, по памяти. В общем, литературно обрабатывал. Что-то добавлял от себя, что-то опускал в интересах сюжета. А эта, как живое слово. Есть у меня один близко знакомый человек — Юрий Евгеньевич Бабин. Полковник в отставке. Сейчас преподает в Ленинградском университете. Этакий высоченный мужик с низким командирским баритоном. Человек тонкий, наблюдательный… рыбак, охотник, знаток старинного и современного огнестрельного оружия. Я его на днях разговорил и точно, слово в слово, записал… Получилось как бы от первого лица: безыскусственно и просто. Вот посмотри, я так и назвал их: «Эпизоды из жизни сапера».
Черемшанов уселся поудобнее и раскрыл папку.
Эпизод первый
(о пользе смекалки)
На Волховском фронте, в его северной части, примерно южнее Мги, надолго сложилась неприятная для нас обстановка. На карте этот участок выглядел горлышком бутылки. Фашисты заняли господствующие высоты и здорово укрепили «горлышко».
Распечатать эту подлую бутылку нам не удавалось ни в сорок первом, ни в сорок втором году. Инженерные сооружения фашистов в ту пору были намного сильнее нашей огневой мощи.
Дело в том, что фашисты гораздо раньше нашего догадались не зарываться в землю, а строить деревоземляные заборы с амбразурами. Из-за этих заборов нам было трудно не только прорвать оборону, но и взять языка. А язык был нужен. Во что бы то ни стало. Тогда мы придумали такую операцию. Выбрали место, где расстояние между нашими и фашистскими укреплениями было ближе, но и мертвое пространство чтобы тоже было. Мы решили вытащить «языка» через амбразуру.
Прежде всего мы долге и внимательно наблюдали за облюбованным участком. Что такое фашист? Фашист — это «орднунг ист орднунг»: раз и навсегда заведенный порядок. Было установлено, что в определенное время они все уходят на обед. Остается только дежурный пулеметчик.
Обычно «языков» берут ночью. Это стало классикой. Но ночью у них повышенное боевое охранение, а в небе просто гирляндами висят осветительные ракеты — читать можно.
Мы решили взять дежурного пулеметчика — «языка» — среди бела дня, когда они уйдут на обед. Это было необычно, и мы надеялись, что в самой этой необычности залог успеха.
Ночью мы проделали проход в минном поле, и четыре человека подползли к забору противника, протянув за собой двойной провод из наших окопов, и улеглись под забором между амбразурами. Здесь мы пролежали с ночи до обеда, как говорится, «не пимши, не емши и не куримши…». И, по возможности, не «дышамши».
Когда фашисты ушли на обед, двое наших перемахнули через забор, ворвались в землянку и хотели взять пулеметчика. Но он оказался таким крепким — мясник из Франкфурта-на-Майне, — что вдвоем совладать с ним мы не смогли. Тогда к нам перелез третий и только втроем удалось протащить его через амбразуру, выбросив предварительно пулемет. Надо сказать, что мясник сопротивлялся до последней минуты — поджал ноги к животу, попробуй просунь его в амбразуру… Пришлось ножом уколоть его в окорок.
На этих двух проводах, что мы притащили с собой, «языка» поволокли к нашему переднему краю. Причем волокли не мы, а из окопов передового охранения. Трос тянули руками солдаты.
Когда фашисты разобрались, что к чему, то открыли такой огонь, что двум нашим разведчикам пришлось еще одну ночь пролежать под забором. Но «язык» был взят, взят при помощи солдатской смекалки.
Эпизод второй
(плата за ошибку)
Война — это та же работа. Если плохо делаешь свою работу, то расплачиваешься жизнью. Особенно у минеров.
Кто плавает сейчас по Беломоро-Балтийскому каналу, даже не представляет, что канала после войны не было. Так, узенький ручеек, который и ребенок мог перепрыгнуть.
В течение трех лет по каналу проходил передний край, и долбали его три года и мы, и фашисты. В результате обрушились все песчаные стены и канал стал несудоходным.
Обе стороны были буквально начинены минами. Они лежали в четыре яруса: мины натяжного действия, на самой земле и зарытые в землю — одни глубоко, другие мелко.
На финские минные поля, естественно, никакой документации не было, то есть не было карт минных полей. А на наши минные поля документация была, но она совершенно не соответствовала действительности. Во-первых, схема — это для штаба, а в натуре совсем другое дело. Война все-таки шла… Во-вторых, было много мин самодельных, солдатской выдумки.
Когда мы начали разминировать, было много подрывов. Люди гибли не только из-за мин, созданных солдатской смекалкой, но и из-за финских пластмассовых мин — мыльниц, как мы их называли. В этих самых мыльницах не было магнитных частей, и поэтому их не брал миноискатель.
Опыта разминирования в таких масштабах и такой плотности у нас не было, но минеры гибли, и нужно было искать не только причину, но и выход из создавшегося положения.
Мы стали думать: когда больше всего подрывов? Оказалось, перед обедом и в конце рабочего дня — перед ужином. Следовательно, люди чаще ошибаются, когда они устают и голодны. Тогда мы ввели двухсменную работу. До этого мы работали от зари до зари. Солдаты перестали подрываться, и сразу подскочила производительность, хотя в одну смену людей теперь работало вдвое меньше.
Как-то мы приехали проверять один из участков лейтенанта Смирнова. Идем по давно разминированному полю, вдруг сзади взрыв и тут же другой… Я обернулся. Вижу, Смирнов лежит покрытый землей, и земля эта дымится… Выяснилось, что он наступил на мыльницу, а когда падал, то левым боком упал на вторую мыльницу…
Оказалось, что по нашим тылам шастали диверсанты и ставили мины на очищенные участки. К сожалению, мы по-настоящему не придали этому значения.
Дорога Петрозаводск — Сортавала была нами полностью разминирована. Уже несколько дней шла по ней наша техника. А потом вдруг начала подрываться. Представляете, как красиво мы выглядели перед командованием? Да если бы только в этом было дело! На дороге-то подрывалась наша техника…
Оказалось, что когда мы разминировали, то, вынув взрыватель, складывали мины на обочине. Взрывать их было некогда, вывозить некуда. А диверсанты вставляли взрыватели и ставили эти же мины на дорогу. Те самые диверсанты, которые разбрасывали мыльницы по разминированным участкам.
Нельзя было в таком деле жалеть время, надо было уничтожать мины. Ведь мы же слышали о диверсантах, но не придали этому
